Сайт создан в целях продвижения исследований в области ономастики и популяризации научных знаний.

Статьи по ономастике

Ю.Ю. Гордова. Рязанская антропонимия: Собственные имена жителей Пехлецкого стана (XVI век)

ГОУ ДПО «Рязанский областной институт развития образования»
Материалы и исследования
по рязанскому краеведению
Том 20


Ю.Ю. Гордова
Рязанская антропонимия
Собственные имена
жителей Пехлецкого стана
(XVI век)


Рязань 2009
2
ББК 81.2-3
Г68
Г 68 Материалы и исследования по рязанскому краеведению. - Т. 20. Гордова Ю.Ю. Рязанская антропонимия: собственные имена жителей Пехлецкого стана (XVI век) / Отв. ред. Б.В. Горбунов / ГОУ ДПО «Рязанский областной институт развития образования». – Рязань: Изд. «Узорочье», 2009. – 50 с.
Редакционная коллегия:
А.А. Ванин, Б.В. Горбунов (отв. ред.), И.Ж. Рындин, А.И. Хвостов,
М.В. Целикова, И.Н. Юхина


В книге филолога Ю.Ю. Гордовой исследуются собственные имена населения Пехлецкого стана. Предметом исследования являются личные и прозвищные имена, именования по отцу и семейно-родовые именования, антропонимические формулы, зафиксированные в рязанских памятниках письменности XVI века.
Книга адресована специалистам по ономастике, преподавателям, аспирантам, студентам филологических факультетов и всем, кто интересуется историей русской антропонимии.
Печатается по решению редакционно-издательского совета Рязанского областного института развития образования (РИРО).


Рецензенты: А.А. Никольский, канд. филол. наук, профессор Рязанского государственного университета им. С.А. Есенина;
А.М. Кирсанова, канд. филол. наук, доцент каф. ТиМСГО Рязанского областного института развития образования.
ISBN
© Ю.Ю. Гордова, 2009 г.
© Рязанский областной
институт
развития образования, 2009 г.
© Издательство «Узорочье»,
оформление, 2009 г.
3


Оглавление
Введение……………4
Антропонимические формулы XVI века………………………..6
Личные имена жителей Пехлецкого стана………………………11
Семейно-родовые именования жителей Пехлецкого стана………13
Семейно-родовые именования, образованные от русских календарных имён……13
Семейно-родовые именования, образованные от русских некалендарных имен внутрисемейного бытования…15
Семейно-родовые именования, образованные от прозвищных имен
отапеллятивного происхождения…………17

Семейно-родовые именования, образованные от топонимов и этнонимов…………...30
Семейно-родовые именования, образованные от иноязычных нарицательных и собственных имен…32
Заключение……35
Приложение 1. Антропонимикон Пехлецкого стана (XVI век)…40
Приложение 2. Названия поселений Пехлецкого стана, восходящие к антропонимам……46
Из словаря русской ономастической терминологии……48
Список сокращений…………48
Библиография………………49

4
Введение


XVI – XVII вв. – ключевой этап в развитии русской антропонимической системы: в этот период происходит становление основных антропонимических категорий (прежде всего, институтов фамилий и отчеств), разграничение их функций, идет поиск единой формы официального именования (необходимой в том числе и для регистрации военно-служилого населения), складывается трехчленная модель именования, устанавливается русский именослов (вытесняются дохристианские некалендарные имена, утверждаются позиции календарных имен). Рязанская антропонимия, являясь одной из областей русского ономастического пространства, отражает общерусские тенденции, сохраняя при этом региональные черты.
Настоящая книга является одним из первых опытов исследования исторической антропонимии Рязанского края и вместе с тем продолжением исследования ономастики Ряжской Засечной черты (XVI – XVII вв.) (см.: Гордова Ю.Ю. Топонимия Ряжской Засечной черты / Рязанский этнографический вестник / Гл. ред. В.В. Коростылев. - Вып. 37 – Рязань, 2006).
Предметом исследования является антропонимия жителей Пехлецкого стана в XVI в.: личные и прозвищные имена, именования по отцу (средневековые отчества), семейно-родовые именования (средневековые фамилии). Исследуются также антропонимические модели, засвидетельствованные синхронными памятниками письменности.
В ходе анализа антропонимов описываются лексико-семантические, этимологические и структурные характеристики ономастики засечного периода, в частности, определяется активный антропонимикон XVI в., выявляются направления его развития: в различных социальных группах, на разных временных отрезках; анализируется процесс становления институтов русских отчеств и фамилий в региональной антропонимической системе; устанавливается происхождение фамильных антропонимов (апеллятивная база, структура онимов); выявляются общие и индивидуальные черты в антропонимии Пехлецкого стана и других областей русского ономастического пространства.
Пехлецкий стан – административно-территориальная единица на территории Рязанского княжества (в период его самостоятельности и после вхождения в 1521 г. в состав Московского государства). По территории стана в XVI – XVII вв. проходила Ряжская Засечная черта – один из участков государственной оборонительной системы, получившей название Большая Засечная черта. До XVI в. в регионе уже было постоянное население, но нормальной жизни мешали регулярные набеги южных соседей. Возведение линий засек способствовало нормализации жизни населения пограничья, притоку в край военных людей, активной раздаче пустующих земель, возникновению новых поселений. Все это, безусловно, оживило ономастические процессы (подробнее об истории создания Ряжской Засечной черты и о ее влиянии на ономастику района см. в указ. соч. Ю.Ю. Гордовой).
Появление в тот же период большого количества документов, являющихся сегодня памятниками средневековой деловой письменности, обеспечило четкую фиксацию имен. В XVI – XVII вв. в каждом регионе регулярно составляются росписи (описание мест дислокации русских пограничных полков), приправочные книги (опись земель и неслужилого населения), книги городового дела (регистрация выполнения «городовой» повинности, связанной с постройкой городов, возведением и ремонтом оборонительных сооружений), десятни (ведомости оплаты военной службы) и проч. Эти документы, благодаря четкой территориальной соотнесенности, дают возможность
5
современному исследователю выявить основные черты региональных антропонимических процессов.
Исследуемый нами антропонимический материал почерпнут из двух источников – Рясских десятен (далее – РД), датируемых 1578-1592 гг., и составленных чуть позже Платежных книг города Ряского и Пехлецкого стана (далее – ПК) 1594-1597 гг. (Рясские десятни 1578-1592 гг. // Памятники русской письменности XV-XVI вв.: Рязанский край / Под ред. С. И. Коткова. – М.: Наука, 1978; Платёжные книги г. Ряжска, Пехлецкого стана 1594-1597 гг. // Писцовые книги Рязанского края XVI века. / Под ред. В. Н. Сторожева. – Т. 1. – Вып. 1. – Рязань: Русское слово, 1996).
Первый документ представляет собой ведомость оплаты службы военных людей, второй документ – опись их земельных и иных владений с начисленным налогом. Оба источника дают богатый корпус имён, прозвищ, средневековых отчеств и фамилий населения Ряжской засеки.
Другим источником антропонимов послужили современные фамилии жителей Ряжского, Скопинского, Кораблинского районов Рязанской области, исторической территории Пехлецкого стана.
В конце работы приводятся антропонимикон и топонимикон Пехлецкого стана: списки собственных имен его жителей и топонимов, связанных по происхождению с антропонимами.
Приступая к исследованию, мы понимали, что антропонимия Рязанского края не имеет традиций изучения. Работа по сбору и систематизации рязанского антропонимического материала была начата С.Б. Веселовским (антропонимы, встречающиеся в рязанских памятниках письменности, представлены в его труде «Ономастикон. Древнерусские имена, прозвища и фамилии», 1974). Рязанской антропонимии посвятил ряд своих исследований известный филолог В.А. Никонов (1986, 1988 гг.). В 1980 – 2000 гг. отдельные статьи, затрагивающие те или иные аспекты рязанской антропонимии, публиковались в научных сборниках и краеведческой литературе. Однако специальных – локальных и комплексных – трудов, посвященных рязанской антропонимии, до настоящего времени не издано.
Между тем, рязанская антропонимия является богатейшим и интереснейшим материалом исследования для ономастики, исторической лексикологии, диалектологии, этнографии. Она дополняет наши представления о русской языковой культуре. Ее серьезное изучение, безусловно, должно быть продолжено.
6
АНТРОПОНИМИЧЕСКИЕ ФОРМУЛЫ XVI ВЕКА
Антропонимическая формула – принятое в определенную эпоху официальное именование человека. Антропонимические формулы XVI в. южной части Рязанского Поочья, а также структуру и семантику составляющих их компонентов позволяют установить синхронные памятники письменности*.
Рясские десятни (1578-1592 гг.) и Платежные книги города Ряского и Пехлецкого стана (1594-1597 гг.), которые, как было отмечено выше, служат для нас основными источниками антропонимов, фиксируют личные имена, прозвища, именования по отцу / мужу, семейно-родовые именования** жителей Пехлецкого стана. С точки зрения социальной градации в документах представлены именования представителей княжеских и боярских родов; военно-служилых людей, получавших в качестве платы за службу поместные владения (в ПК они называются помещиками), и членов их семей; военно-служилых людей, не обладавших правом имущественного владения; торговых людей.
Поскольку значительная часть жителей рязанских станов состояла на государственной военной службе и имела земельную собственность (что требовало обязательной документальной фиксации), формулы их официального именования утверждаются относительно рано. В документах конца XVI в. антропонимия фиксируется четко, стандартно и последовательно. Запись лиц в каждом документе осуществляется по одному образцу, компоненты именных сочетаний приводятся в строгой последовательности, что свидетельствует об уже сложившихся формулах официальной записи.
В источниках представлено несколько таких формул. Основная формула именования в Рясских десятнях содержит: 1) семейно-родовое именование; 2) личное имя; 3) именование по отцу; 4) конструкцию «сын боярский»: «Бастанов Митька Иванов, сын боярский» (РД, с. 66), «Шлякинской Михалко Фролов, сын боярский» (РД, с. 56). Иногда указывается и второе, семейное, имя: «Песеуков Федор Протасов Безсон, сын боярский» (РД, с. 58) (здесь и далее курсив, разрядка и другие графические знаки в цитатах мои – Ю.Г.).
В писцовых книгах – уже иные формулы. В зависимости от контекста применяется как полная, так и сокращенная формы записи.
Полная форма именования помещиков имеет трехчленную структуру и включает в себя: 1) личное имя; 2) конструкцию: именование по отцу / мужу + слово-связка (сын, дочь, дети, жена); 3) семейно-родовое именование: «За Гришею за Ондреевым сыном Поповым» (ПК, с. 104), «За Мурзою Ивановым сыном Орлова» (там же).
* По мнению И. А. Королевой, фиксируемые в документе антропонимические формулы обусловлены прежде всего «семантикой» этого документа (его характером, назначением, целями создания) и могут меняться в зависимости от типа источника. Таким образом, анализ антропонимического материала может проводиться только в непосредственной связи с документом-источником (Королева, 1999).
** Для обозначения семейно-родовых именований далее иногда используется термин фамилия, утверждение семантики которого и становление обозначаемой им антропонимической категории происходит только в XVIII-XIX вв., то есть позднее рассматриваемого периода. По отношению к антропонимическим образованиям XVI-XVII вв. термин фамилия применяется условно. Обращение к нему вызвано тем, что другого прочно утвердившегося научного термина для обозначения рассматриваемой средневековой категории в ономастике не существует. Употребляемая в XVI-XVII вв. лексема прозвище имела довольно широкий спектр значений («имя», «прозвище», «фамилия»).
7
Такие конструкции типичны для средневековых актовых документов, относящихся к рязанской территории, вместе с тем они отражают общую тенденцию официальной записи людей Центра и Северо-Востока Руси (Королева, 1999, с. 87).
Первоначально компоненты рассмотренной модели обладали следующей семантикой. После личного имени именуемого назывались антропонимические данные отца (для женщин – мужа), то есть второй и третий компоненты сочетания являлись личным именем и именованием по предку (отцу) предыдущего главы семьи, образуя тем самым самостоятельную двухчастную конструкцию в общей формуле: «за Григорьем за Степановым сыном Лыкова» (ПК, с. 118) – то есть за Григорьем сыном Степана Лыкова.
В пользу этого – формы компонентов, характер их согласования: за кем? – личное имя в форме тв. п. («за Григорьем»), чьим? – притяжательное прилагательное от личного имени отца, слово-связка в форме тв. п. и субстантивированное прилагательное в форме род. п. (образовано на базе притяжательного прилагательного от имени предка) («Степановым сыном Лыкова»).
Особенно наглядно самостоятельность имени отца (то есть связь третьего члена сочетания прежде всего со вторым, а не с первым) видна в именованиях женщин и при перечислении сразу нескольких родственников (жены, детей), имеющих общего главу семьи: «За вдовою за Паросковьею за Мининою женою Айдарова» (ПК, с. 107), «За Иванком, да за Демкою, да за Антонком за Осиповыми детьми Тотаринова – старое отца их поместья» (ПК, с. 110).
Слова сын, дочь, дети, жена, указывающие на степень родства, играют роль связующего звена между антропонимическими данными отца / мужа, но более тяготеют к предыдущему члену. Об этом говорят записи, в которых писец троекратно использует предлог за, разграничивая тем самым структурные и смысловые части: «за Ивашком / за Васильевым сыном / за Чернышовым» (ПК, с. 128), «за Безсонком / за Федоровым сыном / за Корчагиным» (ПК, с. 129). Иное деление встречается, но редко: «за князь / за Петром / за княж Борисовым, / сыном Засекиным» (ПК, с. 129).
Постепенно слово-связка превращается в формальный элемент антропонимических формул, первоначальная семантика модели затемняется, что в конечном итоге приводит к тому, что второй и третий компоненты формул приобретают статус отчеств и фамилий, слово-связка утрачивается.
Наметившая тенденция проявляется в вариативности окончания третьего компонента формул. Он начинает все более тяготеть к первому компоненту, то есть соотноситься с личным именем не отца, а непосредственно именуемого, употребляясь в той же падежной форме: «за Козаринком за Ивановым сыном Веревкиным» (ПК, с. 129) (ср. «за Семейкою за Ивановым сыном Гаврилова»; ПК, с. 102). Возможно, такие записи писец делает несознательно, инерционно, поддаваясь традициям произношения, а не письменной норме.
Трехчленная, собственно именная модель в ряде случаев имеет и более распространенную структуру. В качестве дополнительных компонентов могут использоваться: 1) указание на социальное положение именуемого; 2) указание на его должность, род занятий, профессию; 3) индивидуальное прозвище.
Эти компоненты стоят, как правило, перед именными сочетаниями: «За нарятчиком за Богданом за Обрютиным сыном Скобеева» (ПК, с. 110). Если это общий признак называемых лиц, то он указан перед началом перечисления: «за помещики…» (ПК, с. 101), «за новики…» (ПК, с. 155). Известны единичные примеры, в которых компонент находится после именной конструкции: «За Федкою за Солтановым сыном Савковым за засечным сторожем» (ПК, с. 129).
8
Указание на социальную принадлежность лица необходимо, если оно упоминается при назывании лиц иного социального круга. Как правило, подобный компонент добавляется при именовании представителей княжеских родов, причем он обязателен и при патрониме: «За князь Ларионом за княж Борисовым сыном Засекина» (ПК, с. 129), «За князем Данилом за княж Федоровым сыном Дулова» (ПК, с. 339).
Род занятий, должность указывались, по всей видимости, только при особой их значимости. В писцовых книгах в антропонимических моделях зафиксированы: ряжский городовой приказчик (ПК, с. 128), ряжский губной староста (ПК, с. 135), толмач Посольского приказа (ПК, с. 132), казачий сотник (ПК, с. 120), стрелецкий сотник (ПК, с. 126), казачий атаман (ПК, с. 117), рассыльщик (ПК, с. 151). Наиболее частотны упоминания засечных сторожей.
Единичны примеры присутствия в формуле второго – прозвищного – имени: «За засечным сторожем за Осмоком, а прозвища за Незговором за Кореевым сыном Косматого» (ПК, с. 121), «За Васкою за Болшим, да за Васкою за Меншим за Киреевыми детьми Удачина» (ПК, с. 125). Единичны также примеры отсутствия одного из традиционных компонентов – именования по отцу: «За сотником казачьим за Ненашем за Кулишкиным» (ПК, с. 112). Приведенные примеры воспринимаются как случайные отступления от последовательно соблюдаемых во всем документе норм официального именования.
При именовании женщин полные формы употребляются, как правило, только в случаях, когда женщина наделена имущественными правами (вследствие утраты главы семьи), то есть является вдовой, а ее дети еще не достигли определенного возраста. Формула именования женщин, помимо отмеченных трех обязательных компонентов (в основе второго и третьего компонента – именные данные мужа), обязательно содержит и указание на семейное положение: «за вдовою за Марьею за Ондреевою женою Панова – мужа ее поместье» (ПК, с. 104). При достижении детьми возраста, когда они уже могли нести военную службу и наделяться собственным поместьем, вдова утрачивает роль главного собственника и в документах именуется кратко: «За Иваном, да за Павлом, да за Михаилом за Михаиловыми детьми Кошелева – отца из поместье, да за их матерью за вдовою за Анною, да за их братом за Данилком» (ПК, с. 104).
Таким образом, элементы трех основных антропонимических категорий используются только при записи главного и настоящего владельца земельного владения.
Второстепенные в данном контексте лица (сыновья, жены, снохи, малолетние дети, бывшие владельцы земли) именуются в краткой форме.
У женщин и детей, если ранее в тексте перечислены основные антропонимические данные главы семьи, указываются только личные имена и идентификатор степени родства: «за Куземкою за Никитиным сыном Труфонова, да за его сыном за Кленкою, да за его снохою за Офимьею с детьми» (ПК, с. 122), «да за мачихою его за Овдотьею, да за ея сыном за Познячком» (ПК, с. 130). Причем называются по именам только старшие дети: «да за его детьми, за Ивашком з братьею и с сестрами» (ПК, с. 123).
У бывших владельцев земель указаны только личное имя и семейно-родовое именование, и такая формула применяется независимо от социального статуса лица: «что было в поместье за Якушком Ожоговым, да за Ракитою Логиновым» (ПК, с. 110), «что было за князем Ондреем за Куракиным» (ПК, с. 119).
Необходимости в полном именовании не возникает и при повторном упоминании лица. Мужчины второй раз называются только по имени и фамилии, или просто по имени («а платити Елфимку»; ПК, с. 131), имена женщин и детей повторно
9
вообще не сообщаются – заместителями выступают нарицательные слова, отражающие их семейный статус: «за вдовою ж с сыном» (ПК, с. 105).
Структурное оформление именований по отцу / мужу стандартно – суффиксами -ов/ -ев, -ин: Федька Иванов сын Кирьякова (ПК, с. 141), Микифор Евсин сын Иванов (ПК, с. 138). Образований с суффиксом -ович в рассматриваемых документах не зарегистрировано.
Семейно-родовые именования в большинстве своем имеют форму, аналогичную форме отчеств, то есть оформлены суффиксами -ов/-ев, -ин: Мокар Борисов сын Еропкин (ПК, с. 193), Василий Степанов сын Селиванов (ПК, с. 126). Активны образования на -ский (-цкий): Мокринский, Ретюнский, Дубовицкий (ПК, с. 96, 127, 133).
Другие формантные типы, в том числе и нестандартизированные, представлены единичными примерами: Большой, Борода (ПК, с. 112, 140). Связано это, как уже отмечалось выше, с частой и четкой фиксацией именных данных людей, состоящих на государственной военной службе.
Существенно отличаются от антропонимических моделей землевладельцев модели официального именования людей более низких социальных групп, упоминаемых писцовыми книгами. В первую очередь, это казаки, стрельцы, пушкари, затинщики, ямщики и под. – военные люди, не обладающие правом земельного владения. Как правило, все они, помимо военной службы, занимались ремеслами, специализируясь на изготовлении продукции одного вида. Для ее сбыта держали торговые лавки: «Лавки ж в остроге: …л. козака Офонасья Маслова; шелаш пирожника стрельца Васки Курахшина…» (ПК, с. 100-101). В документах указаны также представители гражданских специальностей: серебряных дел мастер, портной, торговый человек (там же).
Именное представление этих людей менее официальное и закрепленное. Четкой формулы при записи их имен не прослеживается, последовательность компонентов не выдержана. Структура модели – в основном двух- или трехсложная. Двухсложная модель включает в себя личное имя и именование фамильного типа: «скомья Игнатки Кузнецова», «лавка Оношки Михайлова» (ПК, с. 100-101).
Второй компонент таких формул имеет сложную и неоднозначную семантику. По происхождению (по функции) он может быть и именованием по отцу (много образований от календарных имен), и семейно-родовым именованием, и в то же время вторым – прозвищным – именем лица: Сенка Слепов, Икорка Степан, Стрелник Семейка, Богатый Моксимка, Федка Месник (ПК, с. 100-101).
Предполагаемая разноплановость компонента подтверждается отсутствием единого структурного оформления. Хотя большинство антропонимов оформлено стандартными суффиксами -ов / -ев, -ин, значительную часть занимают и образования адъективного типа на -ий, -ый, -ой: Веселый, Пареный, Пеший, Мягкой; а также нестандартизированные: Кукля, Кочет, Овчинник, Месник, Иванщик (ПК, с. 100-101).
Двучленное именование может осложняться дополнительным компонентом, чаще всего указанием на военную либо гражданскую специальность именуемого (элемент может стоять как перед, так и после антропонимов): «поллавки стрельца Ивашка Масалова», «скомья Нойденка Порфенова казака», «лавка Левки Мотвеева портного мастера» (ПК, с. 100-101). В одном случае указаны и гражданская, и военная специальность: «шелаш пирожника стрельца Васки Курахшина» (ПК, с. 101).
Примечательно, что один раз используется формула, характерная для именования землевладельцев (присутствует третий антропоним и слово-связка сын): «лавка казака Офонки Нечаева сына Весёлкина» (ПК, с. 100) (далее он именуется Офонка Веселкин; ПК, с. 101).
10
Еще одна интересная модель зафиксирована при именовании дворников князей. Антропонимические данные князя указываются обязательно, при этом применяется конструкция со следующей последовательностью компонентов: «поллавки Иванова дворника Булыгина Федки Мясника» (ПК, с. 101), то есть дворник Ивана Булыгина – Федка Месник; «поллавки князя Петрова дворника Засекина Якушка Шляхина» (там же), то есть дворник князя Петра Засекина – Якушек Шляхин. Связки «Иванова дворника Булыгина», «Петрова дворника Засекина» по структуре и семантике элементов, порядку их расположения близки применяемым в антропонимических моделях землевладельцев конструкциям типа «Иванова сына Панина» (сын Ивана Панина).
Таковы основные формулы официального именования рязанцев, фиксируемые памятниками письменности XVI в.
11
ЛИЧНЫЕ ИМЕНА
ЖИТЕЛЕЙ ПЕХЛЕЦКОГО СТАНА
В русском антропонимиконе рассматриваемого хронологического среза идет процесс утверждения позиций христианских календарных имен и вытеснения имен дохристианских. Древнерусские некалендарные имена в этот период выполняют и роль личных имен, и роль прозвищ, дополняющих характеристику человека, и роль семейных именований (фамилий) (Королева, 1999).
Изменения, происходящие в региональном именослове в XVI в., хорошо заметны при сравнении личных имен, отчеств (фиксируют имена отцов), фамилий антропонимического происхождения (фиксируют имена более далеких предков) населения Ряжской засеки.
В этот период у жителей Пехлецкого стана встречаются как календарные, так и некалендарные (древнерусские, внутрисемейные, уличные) имена. Календарные имена во всех социальных группах преобладают, однако их доля в общем именослове постоянно меняется.
В именослове военно-служилого класса 1570 – 1580-х гг. календарные имена занимают 75 %, 25 % – имена некалендарные.
В именослове землевладельцев 1590-х гг. календарные имена составляют уже 88 %, некалендарные – 12 %. В отчествах, отражающих именослов предыдущего поколения, соотношение имен 85 % к 15 %. Таким образом, прослеживается тенденция к постепенному снижению доли некалендарных имен в общем именослове.
Среди календарных самое употребительное имя – Иван (Иоанн) (15 носителей на каждые 100 человек). Менее частотны, но тоже употребительны: Григорий (каждый восьмой), Василий, Тимофей, Яков (Иаков), Прокопий, Афанасий, Даниил (РД, с. 55-75); в именослове через 20 лет: Василий, Степан, Андрей, Никифор (в источнике «Микифор»), Борис, Григорий, Ларион, Семен, Михаил, Алексей (Алексий), Петр. Единичны: Александр, Антип, Герасим, Дей, Дементий, Захар (Захария), Кирилл, Кузьма (Косьма), Мартин, Сафон (Софония) и др. (ПК, с. 101-160).
Из некалендарных русских имен в антропонимиконе землевладельцев представлены: Замятня, Позняк, Покида, Истома, Нелюб, Молчан, Волокита, Меншик, Посник, Булгак, Томило, Неупокой, Неустрой, Суторма, Беляй, Воин и др. – то есть традиционные внутрисемейные имена. Зафиксированы и имена иноязычного (в основном тюркского) характера: Мурза, Мурат, Солтан (ПК, с. 104, 129).
В именослове людей более низких социальных слоев соотношение календарных и некалендарных имен в этот же период иное: соответственно 75 % и 25 %. Примечательно, что такие параметры характерны для именослова «детей боярских» 1570-х – 1580-х гг. (фиксируемого Рясскими десятнями).
Среди календарных самое частотное имя – Афанасий (в источнике – Афонасий). В антропонимиконе этой группы лиц остаются популярными имена Петр, Иван (Иоанн), Василий, Михаил, Степан, и вместе с тем активны Федор (Феодор), Яков (Иаков), Максим (ПК, с. 100-101), не отмеченные в именослове помещиков. Носители частотных имен у землевладельцев Андрей, Никифор, Борис, Ларион и др. среди неимущих военно-служилых людей источниками не зафиксированы.
Из некалендарных имен (они составляют четверть именослова) используются имена в основном внутрисемейного бытования, чаще всего: Первый / Первуша, Семыга, Меншик, Безсонок, Найден, Голыш и традиционные древнерусские имена Богдан, Дружина (ПК, с. 100-101).
Характер именослова позволяет говорить о том, что в каждой социальной группе на определенном временном отрезке имелся свой набор предпочитаемых имен;
* В скобках указана строгая церковная форма имени.
12
именослов людей, имеющих больший социально-политический вес, развивается быстрее, динамичнее. В именослове людей более низких социальных слоев дольше сохраняется традиция присвоения некалендарных имен; актуализация имен, употребительных в среде землевладельцев, происходит позднее.
В ряде случаев имеет место семейная традиция именования – используются либо календарные, либо некалендарные имена: братья Ивашок и Офонка Бунины (ПК, с. 135), Климка и Иванок Дубовицкие (ПК, с. 133), с одной стороны, с другой – Несвойко и Ненаш Зайцовы (ПК, с. 117), Познячок и Богдашок Ивановы (ПК, с. 127), Меншичек и Боженок Чертанковы (ПК, с. 129).
Женский именослов в основном представлен календарными именами. Наиболее частотные из них определить трудно по причине малочисленности имеющихся в памятниках письменности примеров, можно говорить только об употребительности в этот период имен: Авдотья, Марья, Василиса, Домна, Анна (ПК, с. 101-160).
В форме записи личных имен прослеживаются следующие тенденции. В Рясских десятнях традиционно используется народные варианты имен, чаще всего с финалями -ка, -ко: «Бастанов Митька Иванов, сын боярский» (РД, с. 66). Исключения встречаются крайне редко: «Кукосов Оксен Ортемов, казак» (РД, с. 80).
Та же форма записи имен военных людей наблюдается и в писцовых книгах: «за Федкою за Никитиным сыном Вострикова» (ПК, с. 121), но уже чаще применяется и полная запись имени или запись народного варианта, но без -ка, -ко: «за Петром за Васильевым сыном Бедриным» (ПК, с. 121), «за Гришею за Яковлевым сыном Буркова» (ПК, с. 123). Интересно в связи с этим сравнить записи одного и того же лица в двух источниках: «Климов Ивашко Васильев» из Рясских десятен (РД, с. 64) в Платежных книгах записан как «Климов Иван Васильев» (ПК, с. 130).
При записи безземельных военно-служилых людей сохраняется старая тенденция – формы с -ка, -ко пока преобладают: «лавка Васки Дерягина», «лавка казака Микитки Овдокимова», «лавка торгового человека Ивашка Шапочника», «лавка казака Иванка Милованова» (ПК, с. 100-101).
Источники фиксируют несколько структурных вариантов одного имени или именной основы: Меншик, Меншичек; Сёмый, Семейка, Семыга; Первуша, Первый; Замятня, Замятенка, Замятница; Ивашко, Иванко, Иваш, Ивашка, Ивашок, Иванец (от Иван); Офонка, Офонаска (от Афонасий); Елфимка (от Ефим); Куземка (от Кузьма); Манулок (от Мануил); Тишка (от Тихон) и т.д. (ПК, с. 100-160).
Отдельно остановимся на образовании именований по отцу (праотчеств).
Именования по отцу в более ранних формулах могли образовываться и от полного, и от сокращенного (народного) варианта имени: Голтяев Федька Васильев (РД, с. 27), Булатов Меньшик Петрушин (РД, с. 60).
В писцовых книгах ситуация существенно меняется. В составе патронима имя используется преимущественно в полной форме. Примеры употребления народных вариантов имен еще встречаются, но становятся, скорее, исключением из общего правила: «За Ломачком за Колиным сыном Чернышовым» (ПК, с. 128). Ср. также в Рясских десятнях: Востриковы Степанко Ларин, Гриша Ларин (РД, с. 21, 62), в писцовых книгах они же зарегистрированы как Востриковы Степанко Ларивонов и Гриша Ларивонов (ПК, с. 121, 124), а брат Булатова Меньшика Петрушина – как Булатов Постничко Петров (ПК, с. 80). Этот факт служит еще одним свидетельством постепенного затемнения первоначальной семантики второго антропонимического компонента, приобретения им статуса отчества, выработки единого правила его образования.
13
СЕМЕЙНО-РОДОВЫЕ ИМЕНОВАНИЯ
ЖИТЕЛЕЙ ПЕХЛЕЦКОГО СТАНА
В XVI в. семейно-родовое именование, чаще всего, именование по более далекому предку, патроним, – обязательный атрибут при записи князей, бояр и помещиков. Оно, как правило, объединяло несколько родственных семей, каждая из которых имела собственного главу семьи (а следовательно, свое отчество), то есть являлась самостоятельной. Судя по историческим документам, часто эти родственные семьи проживали в одном поселении – там, где было вотчинное или поместное владение отца, деда или прадеда. Имя (прозвище) предка, в большинстве случаев, и становилось основой для образования общего имени рода: «За Васкою за Ивановым сыном Болшова – отца его поместье… В той же деревне… за Курбатком за Ратмоновым сыном Болшова, да за его снохою за вдовою за Котериною за Микитиною женою Болшово – мужа ея поместья» (ПК, с. 112).
Далее приводится этимология фамильных антропонимов населения Пехлецкого стана (в основном военно-служилого). Антропонимы сгруппированы по семантике (характеру) производящего имени либо апеллятива. Сначала рассматриваются фамилии стандартизированные (с типичным для русской антропонимии оформлением), затем нестандартизированные. В квадратных скобках после фамилии указано число зарегистрированных документами XVI в. носителей (если их несколько).
Источником ряда антропонимов является современный именослов Рязанской области: этимология или локализация фамилий указывает на их историческую связь с Ряжской Засечной чертой.
Семейно-родовые именования,
образованные от русских календарных имён
Образования на базе русских календарных имен составляют одну из наиболее многочисленных групп фамильных антропонимов. В основе онимов лежит либо полная форма имени (Клим, Роман), либо его народная (измененная, сокращенная) форма (Фоломей – из Варфоломей, Астах – из Евстафий).
От полной формы русских календарных имен образованы следующие фамилии жителей Пехлецкого стана.
Олексеев (ПК, с. 101) – от Алексий.
Онисимов (ПК, с. 100) – от Анисим.
Онтонов (ПК, с. 131, 155) – от Антон.
Все три антропонима с этимологически ложным начальным о отражают традиции русской орфографии XVI в.
Васильев (РД, с. 54) – от Василий.
Власьев [2] (РД, с. 66, 67; ПК, с. 102) – от Власий.
Гаврилов [3] (РД, с. 73, 80; ПК, с. 102) – от Гаврил ← Гавриил.
Григорьев (РД, с. 58) – от Григорий.
Елизаров (РД, с. 35) – от Елизар.
Иванов [6] (ПК, с. 127, 128, 138) – от Иван ← Иоанн.
Климов [7] (РД, с. 64, 77; ПК, с. 113, 130, 139, 146) – от Клим.
Лазарев / Лазорев [6] (ПК, с. 105, 107, 129) – от Лазарь.
Лукин (ПК, с. 152) – от Лука.
 Сохранена орфография источника.
14
Матвеев (ПК, с. 101) – от Матвей.
Мокаров (ПК, с. 145) – от Макар.
Марков (ПК, с. 119) – от Марк.
Нестеров (ПК, с. 100) – от Нестер / Нестор.
Никонов [8] (ПК, с. 130, 131, 137) – от Никон.
Павлов [6] (ПК, с. 123, 127, 138, 141) – от Павел.
Папин [4] (ПК, с. 127, 130) – от малоупотребительного кал. имени Папа.
Петров [3] (ПК, с. 100, 101, 115) – от Пётр.
Протасов (РД, с. 56, 57) – от Протас.
Родионов (ПК, с. 100, 155) – от Родион.
Романов [3] (ПК, с. 107, 157) – от Роман.
Савин (ПК, с. 100) – от Савва.
Семёнов (ПК, с. 108) – от Семён.
Степанов (ПК, с. 121) – от Степан.
Торасов [2] (ПК, с. 101, 153) – от Тарас.
Тимофеев (ПК, с. 100) – от Тимофей.
Филимонов (ПК, с. 115) – от Филимон.
Фомин [3] (РД, с. 58; ПК, с. 118, 119) – от Фома.
Юрьев (ПК, с. 149) – от Юрий.
От народных, в том числе и диалектных, форм русских календарных имен образованы следующие фамилии.
Алехин (РД, с. 63) – от нар. Алёха кал. Алексий.
Асташов [8] (ПК, с. 112) – от нар. Асташ кал. Евстафий (ср. Астахов).
Гридякин [3] (РД, с. 58, 59, 75) – от нар. Гридяка кал. Григорий.
Денисьев [3] (ПК, с. 114, 149), Денисов (ПК, с. 137, 139) – от нар. Денисий, Денис кал. Дионисий.
Епихин [5] (РД, с. 65, 80; ПК, с. 148) – от нар. Епиха ← Епифан ← кал. Епифаний.
Еремин / Еримин [3] (ПК, с. 100, 106) – орфографические варианты одной фамилии, от Ерёма ← Еремей ← исходное кал. Ермий, Ермей.
Ермолин (ПК, с. 133) – от нар. Ермола кал. Ермолай.
Есипов (ПК, с. 114) – от диал. Есип ← от Осип ← кал. Иосиф.
Исаков (ПК, с. 155) – от нар. Исак кал. Исаак.
Калинин (ПК, с. 133) – от нар. Калина, известен и вариант Калин, кал. Каллиник.
Кузмин [3] (РД, с. 62, 78; ПК, с. 152) – от нар. Кузма, Кузьма кал. Косма.
Ларин (ПК, с. 101, 138) – от нар. Ларя ← Ларион ← кал. Иларион.
Левонтиев, Левонтеев [5] (ПК, с. 109, 134) – от диал. Левонтий, Левонтей кал. Леонтий.
Мосеев / Масеев [11] (ПК, с. 122, 137, 139) – от стяжённой формы Мосей / Масей кал. Моисей.
Микулин [2] (ПК, с. 106), Микулшин [21] (ПК, с. 135, 136, 144, 147, 149, 156, 159) – от нар. форм Микула, Микулша кал. Николай (ср. Никулин).
Овдокимов / Овдакимов [5] (ПК, с. 100, 125) – от диал. Овдоким кал. Евдоким.
Остафьев [2] (ПК, с. 100, 101), Остапов [5] (ПК, с. 155) – от нар. форм Остафий, Остап кал. Евстафий.
Поплевин [3] (ПК, с. 136-137) – от нар. Поплева редкого кал. Поплей.
Пронин [3] (ПК, с. 129) – от нар. Проня кал. Прохор.
Свиридонов (ПК, с. 137, 139) – от нар. Свиридон кал. Спиридон.
Селиванов [4] (ПК, с. 126, 144, 146, 156) – от нар. Селиван кал. Сильван.
Сидоров (ПК, с. 100) – от нар. Сидор кал. Исидор.
Труфонов [5] (ПК, с. 122) – от диал. Труфон кал. Трифон.
15
Федюкин (ПК, с. 115, 134) – от нар. Федюка кал. Фёдор.
Филатов [3] (ПК, с. 142, 146) – от нар. Филат кал. Феофилакт.
Фролов [15] (РД, с. 56; ПК, с. 100, 103, 111, 118, 127, 155, 156) – от нар. Фрол кал. Флор.
Федосов (ПК, с. 101, 133) – от нар. Федос кал. Феодосий / Федосий.
В исследуемом антропонимиконе встречаются образования и от полной формы календарного имени, и от его краткой формы. Интересно, что в ряде примеров оба образования являются вариантами одной фамилии (соотносятся с одним носителем).
Онтипов [4] (ПК, с. 145), Антипин (там же) – от кал. Антип с орфографическим вариантом Онтип и нар. Антипа.
Мартинов (ПК, с. 148), Мартынов (ПК, с. 105, 106) – от кал. Мартин и нар. Мартын; первое оказалось малоупотребительным из-за нетипичного для русской антропонимии суффикса –ин (Суперанская, Суслова, 2007, с. 12).
Никифоров [1] (ПК, с. 144), Микифоров [2] (ПК, с. 139, 144) – от кал. Никифор и диал. Микифор; примечательно, что в синхронном именослове личное имя Микифор зарегистрировано неоднократно, а Никифор не засвидетельствовано.
Михайлов [5] (ПК, с. 100, 105, 138), Михин [4] (ПК, с. 102, 120, 156) – от кал. Михаил и нар. Миха.
Пахомов [8] (ПК, с. 109, 131), Пафомов [3] (ПК, с. 107-109, 131) – от кал. Пахом и диал. Пафом.
Порфеньев (ПК, с. 140, 141), Порфёнов (ПК, с. 100, 101, 126) – от кал. Парфений и нар. Парфён; отмечен случай, когда один человек зарегистрирован и как Порфенов, и как Порфеньев (см.: ПК, с. 126, 141).
Севостьянов / Савостьянов / Совостьянов [16] (ПК, с. 123, 124, 132, 133, 144, 154, 155) – от кал. Севастьян и нар. Савостьян / Совостьян.
Встречаются образования и от женских календарных имен: Катин (ПК, с. 107) – от нар. Катя кал. Екатерина; Марьин / Марин [11] (ПК, с. 106, 137, 138, 142, 144) – от кал. Марья (все засвидетельствованные источниками носители, очевидно, являются представителями одного дворянского рода с родовым гнездом в Пехлецком стане).
Все приведенные выше антропонимы оформлены суффиксами -ов/-ев, -ин. Иные структурные типы представлены единичными примерами: Евский (РД, с. 16) – предположительно от кал. Евсей; Иванщик (ПК, с. 101) – от нар. ф. кал. Иван (носитель записан по двучленной формуле – Якуш Иванщик; там же).
Редки и двойные фамилии: Марьин-Кожарин (ПК, с. 114) – первая часть от женского кал. Марья, вторая часть от прозвищного Кожара; Савостьянов-Жданов (ПК, с. 154) – первая часть от нар. Савостьян кал. Севастьян, вторая часть от внутрисемейного Ждан.
Семейно-родовые именования,
образованные от некалендарных имен
внутрисемейного бытования
В антропонимиконе рассматриваемого периода некалендарные внутрисемейные имена еще употребляются в функции личных имен: Нечайка Васильев сын Лешукова, Богдашок Яковлев сын Микифорова (ПК, с. 142, 144), но их доля в общем именослове невелика. Относительно малочисленны и связанные с ними фамильные образования. К XVI веку в активном именослове остается только несколько имен внутрисемейного бытования, среди них имена, отражающие время рождения,
16
обстоятельства рождения, особенности внешности, характера именуемого; однако связь с непосредственной семантикой имени уже ослаблена.
Славянские дохристианские двухосновные имена в составе фамильных антропонимов Пехлецкого стана не зафиксированы.
Безгодков (ПК, с. 100) – от Безгодок «маленький ребенок». В московских говорах известно прил. безгодовый – «очень старый, кому уже много лет» (Войтенко, 1995, с. 31).
Безобразов (РД, с. 59; ПК, с. 126) – от Безобраз «некрасивый». Как личное имя еще фиксируется в русском антропонимиконе XVI в.: Безобраз Михайлович Милюков (Ономастикон, с. 32).
Булгаков (РД, с. 56) – от Булгак «беспокойный ребенок», но возможно и «шумный, вздорный человек» (от булга «склока, тревога, суета, беспорядок»; Суперанская, Суслова, 1981, с. 23). В синхронном именослове еще употребляется в роли личного имени человека: в Окологороднем стане Булгак Измайлов сын Лихочева (ПК, с. 25).
Рязанские Булгаковы были князьями. Первый из известных представителей рода – Иван Юрьевич – служил на территории Ряжской засеки в 1578 – 1592 гг. Позднее Булгаковы проживают в Ростиславском и Понинском станах (территория современных Рязанского и Зарайского районов).
Голцов / Гольцов [10] (РД, с. 58, 62, 66; ПК, с. 113, 114, 149) – от Голец на базе ряз. диал. голец «ребенок» (ср. голый) (КРОС). В документах засечного периода зафиксировано свыше 10 носителей фамилии, первый из известных – Гольцов Иванко Федотов, сын боярский (РД, с. 58). Гольцовы имели поместные владения в нескольких поселениях Пехлецкого стана. На базе антропонима образован ойконим Голцово.
Дабрынин (ПК, с. 154) – от древнерусского некалендарного Добрыня.
Жданов (ПК, с. 154) – от Ждан «долгожданный ребенок». В синхронном антропонимиконе еще часто употребляется и как личное имя, например: Ждан Прокудин сын Бунина (ПК, с. 135).
Неклюдов (ПК, с. 100) – от Неклюд «неуклюжий, неповоротливый». В XVI веке в Рясском проживал Неклюдов Иван, стрелец Новской слободы.
Нечаев (ПК, с. 100) – от Нечай «нежданный» (именная «пара» – Чаян). В XVI веке в Рясском, в Новской слободе проживал казак Нечаев Афонька.
Позняков (ПК, с. 111) – от Позняк «ребенок, родившийся позже положенного срока». В именослове сохраняется долго, в синхронном антропонимиконе засвидетельствовано и как личное имя (в различных народных вариантах), и как отчество. В XVI веке в Пехлецком стане известен Позняков Захарка Минин, владевший землями в деревнях Наземная, Строилово, Микитинская Гальская (ныне поселения Кораблинского района).
Чернышов [8] (ПК, с. 103, 122, 128, 151, 153) – от Черныш, имя отражало цвет волос, кожи или глаз именуемого. Все носители, упоминаемые в рязанских средневековых документах, очевидно, представители одного сильно разветвленного ряжского рода. Чернышевы являлись крупными землевладельцами: в XVI веке они имели поместные владения в деревнях Тобаево, Жаркая (рядом с современным г. Кораблино), Столповская (ныне не существует), Кучуково (в районе р. Моши), Журовино (возможно, современное с. Журавинка). Очевидно, им принадлежали и рязанские поселения Чернышево, Чернышевка (ПК, с. 101, 102), сохранившие в своих названиях фамилию исторических владельцев.
17
Семейно-родовые именования,
образованные от прозвищных имен
отапеллятивного происхождения
Семейно-родовые именования, образованные на базе общественно-бытовых прозвищных имен, составляют самую многочисленную группу и в антропонимиконе Пехлецкого стана, и в русском антропонимиконе в целом. Прозвищные имена, в отличие от календарных личных имен, а также от внутрисемейных имен позднего периода их функционирования, мотивированы личными особенностями именуемого: его внешностью, характером, поведением, образом жизни, профессиональной деятельностью и т.д. Эти социальные признаки реализованы посредством широкого спектра нарицательной лексики, за счет чего и достигается разнообразие русских прозвищных имен и образованных от них фамилий.
Далее представлены антропонимы Пехлецкого стана, образованные от прозвищных именований следующих лексико-семантических групп (по мотиву присвоения): «физиологические, психологические особенности именуемого», «свойства ума», «образ жизни», «материальное положение», «род занятий, профессия». Здесь же приведены и прозвания отапеллятивного происхождения с неясной или неоднозначной мотивацией.
А) «Физиологические, психологические особенности именуемого», «свойства ума», «образ жизни», «материальное положение»
Байков [6] (РД, с. 30, 50, 64, 73; ПК, с. 117, 118) – от прозвищного имени Байко «тот, кто много говорит; говорун». По сведениям С.Б. Веселовского, родоначальником ряжского рода Байковых является Байбулат Байков, служилый татарин из Арзамаса, потомки которого служили в Пехлецком стане (Ономастикон, с. 20-21).
Банин (ПК, с. 101, 135) – от прозвищного имени Баня, предположительно «постоянно красный, потный человек». Со второй половины XVI в. и позже антропоним фиксируется только в рязанских документах (Ономастикон, с. 24), что позволяет считать его локальным образованием.
Бебихин (ПК, с. 148) – предположительно от Бебиха, в русских диалектах бибика «плохая, скудная пища» (Даль, I, с. 86), «сорняк», «мелкий, плохой картофель» (Войтенко, 1995, с. 39), метафорически – «человек с физическими недостатками» либо «бедняк».
Не исключена связь с Бибик (от тюрк. бой бек или би бек): в «Ономастиконе» зарегистрирован татарин Федор Микулич Бибик, от которого с XVI века идет дворянский род Бибиковых (Ономастикон, с. 38; Баскаков, 1979).
Биркин [5] (ПК, с. 102) – прозвище на базе бирка «долговая палка с насечками», как результат дальнейшего семантического развития «забирание в долг» («накупить все на бирку» – купить в долг; Войтенко, 1995, с. 39). Таким образом, как прозвание человека Бирка – тот, кто часто берет в долг (бедный) или же, наоборот, дает в долг (богатый, зажиточный).
Родоначальником рязанской фамилии считается Иван Бирка, который упоминается в рязанских документах XIV в. (Цепков, 1995, с. 19). В XVI в. на территории Пехлецкого стана проживали восемь представителей рода Биркиных. В их числе Акулина Хрисановна с детьми Васькой и Лукьяном в с. Зарязы (в районе совр. г. Новомичуринска). С фамилией связано название села Биркино (совр. Кораблинского района).
18
Прозвище Бирка в XVI в. фиксируется и во Владимире: Гридя Бирка, крестьянин (Ономастикон, с. 39).
Блазорев (ПК, с. 142) – предположительно от Блазорь / Блазоря, может быть как семейным именем (ср. юж. блазень «малолетний», «малый и глупый»), так и уличным, связанным с блазнить «соблазнять, искушать» (Даль, I, с. 95), в рязанских говорах для блазиру – «напоказ», блазниться – «казаться» (КРОС); то есть на антропонимическом уровне «тот, кто делает что-то напоказ, хвастун», «ухажер».
Блудов (ПК, с. 141) – от прозвищного Блуд, имя могло иметь различную семантику: «праздный, тунеядец», «склонный к блуду», «тот, кто любит шалить, проказничать» (от блудить / блюдить с разнообразным семантическим наполнением в русских говорах; Даль, I, с. 99).
Богатов (ПК, с. 111) – стандартизированное от Богатый; в рязанских говорах жить богато – не только «в достатке, зажиточно», но и «хорошо, славно, счастливо» (КРОС).
Боркин [3] (ПК, с. 131, 147) – предположительно от прозвищного Борка «ворчун» (волог. боркать «бормотать, ворчать»; Даль, I, с. 115).
Боршалкин (ПК, с. 140) – лежащее в основе прозвищное имя Боршалка может иметь значение «сердитый человек, ворчун» (боршать – «сердиться, журить»; Даль, I, с. 118).
Ботурин [7] (РД, с. 56, 57, 59; ПК, с. 116, 147) – от Батура «упрямый, непослушный» (на базе ряз. диал. батурить; Даль, I, с. 54). Не исключена, но маловероятна связь с ряз. батура «башня, крепость, городок».
Батурины проживают в Пехлецком стане с середины XVI в. В это время здесь на охране Ряжской засеки служит Батурин Гридя (Григорий) Александрович. Документы конца XVI в. называют еще нескольких представителей этого рода: Якова, Романа, Дениса, Асташа. Все они имели поместные владения в с. Демьяново (ныне Кораблинского района). Вотчина же Батуриных находилась в Старо-Рязанском стане (Цепков, 1995, с. 15-17).
Брехинин (ПК, с. 137) – на базе прозвищного Брехня, от брехать «клеветать, сплетничать» или «громко кричать, ругаться»; ряз. брехня «пустой разговор, сплетня» (КРОС).
Булыгин (ПК, с. 101) – от Булыга «болван, грубый, неотесанный человек, невежа, неуч» (Даль, I, с. 141) (от нарицательного булыга «булыжный камень»).
В XVI веке в Рясском городе проживал Иван Булыгин. Никаких других сведений об этом человеке нет, известно только, что у него был дворник по имени Федька Мясник. Другие представители рода Булыгиных имели поместья в Понинском стане под Рязанью (ПК, с. 232).
Бунин [10] (РД, с. 44, 56, 58, 72; ПК, с. 110, 135) – от прозвищного Буня с предполагаемой семантикой «неспокойный, вздорный, буйный» (ср. ряз. бунить – «гудеть, мычать, реветь»; КРОС). Б.А. Ларин предполагает появление имени на базе буяти «гордиться», буня «гордец» (Ларин, 1977, с. 85, 89).
Родоначальником фамилии, по предположению С.Б. Веселовского, является дед Прокуды Михайловича Бунина, получившего земли в Ряжской уезде от рязанских князей после перехода на службу к ним (Ономастикон, с. 55).
Бурков [5] (РД, с. 52; ПК, с. 123, 125) – от прозвищного Бурко. Этимологически имя может быть связано с буркать «бормотать, говорить невнятно» (Даль, I, с. 143), вследствие чего на антропонимическом уровне иметь значение «человек с невнятной речью, бормотун». Возможно объяснение и через ряз. диал. буркать, буркалить «пялить глаза, смотреть на что-либо» (там же), от буркало «глаза», в этом случае Бурко – «человек с большими, выпученными глазами».
19
Имя, по данным С.Б. Веселовского, часто встречается в XVI в. в Новгороде (Ономастикон, с. 55). В рязанском антропонимиконе рассматриваемого периода известна и фамилия Бурцов (ПК, с. 133), которая может быть связана с той же именной основой.
Бухолдин (ПК, с. 113) – предполагаемый апеллятив бахолда в тамб., ворон. «болтун», в других регионах «неопрятный, ленивый, вялый» (СРНГ, 2, с. 156).
Ватолин (ПК, с. 102, 153) – от прозвищного Ватола / Ватоля. Нарицательное ватола «грубая крестьянская ткань», «одежда из грубой ткани» (Даль, I, с. 253); в рязанских говорах лексема известна со множеством частных значений, меняющихся в зависимости от района бытования: «домотканое одеяло», «ватное одеяло», «коврик из цветных лоскутков» и т.д. (КРОС).
Метафорическое Ватоля «плохая пряха» и как результат дальнейшего семантического развития обобщенное «плохой мастер». Однако не исключено, что прозвище имело значение «бедняк» (см. также: Дерюжкин). Именные образования в XV-XVI вв. зафиксированы во многих русских городах: помимо Рязани, в Новгороде, Кашине, Торжке, Вологде (Ономастикон, с. 63).
Венюков [17] (РД, с. 29, 45, 56, 59; ПК, с. 110, 115, 132, 134, 135) – может быть сближено с диал. веньгать «хныкать, плакать, просить о чем-либо», а также «медленно, невнятно говорить», зафиксированного в словаре В. Даля как слово, имеющее распространение в северных русских регионах (Даль, I, с. 178). Большое число носителей не исключает возможности образования антропонима и на базе лексемы, не сохранившейся в рязанских говорах.
Сомневаться в происхождении фамилии от Веня, сокр. формы некоторых календарных имен, заставляет суффикс -юк, больше характерный для прозвищ отапеллятивного характера.
Веселкин (ПК, с. 101) – Веселка «веселый человек». В русских говорах апеллятив веселка имеет широкий спектр значений (смол. «радуга», моск. «ложка для мешания кваса или браги» и т.д.; СРНГ, 4, с. 179-180).
В XVI в. в остроге городка Рясского держал торговую лавку казак Афонька Веселкин.
Воропаев (РД, с. 63) – от Воропай «тот, кто живет разбоями» (вороп «налет, набег, нападенье»; Даль, I, с. 245); возможно, употреблялось и в значении «кочевник» по отношению к выходцам из Орды, служившим в Московском войске.
Галахов / Голаков (ПК, с. 121, 132) – прозвищное имя Галах или Галаха «пьяница» образовано от диал. (в частн., костр.) галаха «пиво, брага» (Даль, I, с. 341). На Урале галах «пьяница, босяк, бессемейный» (Суперанская, Суслова, 1981, с. 114).
В XVI веке в Пехлецком стане проживали Галаховы Иван и Андрей Афанасьевичи. Они имели поместные владения в деревнях Коптевская, Жаркая (территория совр. Кораблинского района). Возможно, носители фамилии были переселенцами из северо-восточных русских земель, поскольку рязанским говорам (по данным КРОС и СРНГ) исходный апеллятив галаха неизвестен.
Головастов (ПК, с. 148) – стандартизированное от семантически прозрачного Головастый.
Голощапов [5] (ПК, с. 107-109) – от прозвищного Голощап «бедняк» (Даль, I, с. 373).
Всего на территории стана в конце XVI в. проживали 4 семьи рода Голощаповых, в том числе Голощапов Курбат (в д. Козаковской), Посничек Михайлов (в д. Волоховая Слободка). Голощаповы имели земельные владения и в соседних деревнях Климкино, Прибытково, Кумино (в районе реки Молвы, на границе совр. Пронского и Кораблинского районов).
20
Голтяев / Голытяев [10] (РД, с. 12, 27, 57, 58, 59; ПК, с. 120, 132) – от Голтяй «тот, у кого ничего нет, бедняк». В рязанских говорах известно прозвищное Голтяпа «бедный, оборванный, но веселый и неунывающий человек» (КРОС).
В документах XVI века фамилия встречается часто (упоминаются около 10 человек). Братья Иван, Михалко, Артюшка, Федька Васильевичи охраняли Ряжскую засеку. Поместье Голтяевых находилось в с. Пехлец (совр. Кораблинского района).
Горемыкин (ПК, с. 131) – от Горемыка «несчастливый человек, постоянно терпящий нужду, горе». Синонимичное прозвище – Горюшка, от которого образована фамилия Горюшкин (ПК, с. 104).
Горлов (ПК, с. 145) – прозвищное Горло употреблялось в значении горластый «тот, у кого громкий голос» или «тот, кто часто ругается, кричит». В доаффиксальном варианте зафиксировано в XVI в.: князь Третьяк Иванович Горло Вяземский (Ономастикон, с. 85).
Дерюжкин (РД, с. 58; ПК, с. 144) – на апеллятивном уровне дерюга / дерюжка «самая толстая, грубая, дешевая ткань», в антропонимии лексема использовалась образно – со значением «бедный, нищий» (ср. аналогичную цепочку ватола → Ватола → Ватолин).
Дерягин (ПК, с. 100) – от Деряга «человек, который постоянно чешется», от дергать «драть, чесать», ср. также дерюга.
Енин (РД, с. 73) – ср. тамб. енный «хороший, умный» (Даль, I, с. 519), но возможно, что лежащее в основе Еня – народный вариант календарного имени.
Жиломатонов / Жиломатоный / Жимолостный / Жиломустный [4] (РД, с. 22, 52, 62; ПК, с. 102, 120) – в документах упоминаются 4 носителя фамилии, все они являлись представителями одного рода.
В основе антропонима – название кустарника жимолость / жимолостник (Lonicera). Вариативность записи фамильного образования, причем как корневой, так и финальной частей, – косвенное свидетельство чужеродности апеллятива, его «миграционного» характера. В варианте Жиломустный – псковский вариант произношения ботанического термина – жиломуст (Даль, I, с. 542).
Аналогичный антропоним зарегистрирован в XVI в. в Кашире – Жимолостный / Жиломустный Никита Родионович (Ономастикон, с. 115).
Зыков (ПК, с. 116) – от Зык / Зыка «человек с громким голосом». В словаре В. Даля прозвище отмечено как рязанское с двумя основными значениями: «ревун, горлодер», «рева, плакса» (ср. зыкать «кричать; громко петь песни», нет зыка – нет голоса) (Даль, I, с. 697).
Искрин (ПК, с. 152) – от Искра «активный, подвижный».
Караваев (РД, с. 73; ПК, с. 152) – от Каравай, мотив номинации не установлен. Общеупотребительный характер апеллятива – нарицательного каравай – обеспечил повсеместное распространение именных образований. В русском антропонимиконе они фиксируются уже в XV в.: Тихон Коровай, дворецкий митрополита Ионы; Федор Корнилович Короваев, Ростов; Леонтий Короваев, дьяк вел. кн. Ивана (Ономастикон, с. 156-157).
Карманов (ПК, с. 100) – от прозвищного Карман, употребляемого в значении «богатый или склонный к накопительству человек» (ср. Кошелев). На апеллятивном уровне карман «небольшой мешок, пришиваемый к одежде». Тесная ассоциативная связь с понятиями деньги, богатство (причина перехода апеллятива на антропонимический уровень) подтверждается следующими фразеологическими сочетаниями: «тугой, толстый карман», «густо в кармане» – богат, с деньгами, «набить карман» – разбогатеть (Даль, II, с. 93).
21
Качалов – от Качало «кутила, пьяница, беззаботный гуляка» (Даль, II, с. 99). В исходной форме зафиксировано в XV в. в Новгороде: Качало Григорий, крестьянин; в аффиксальном оформлении (Кочалов, Кочальский) в XV-XVI вв. в Ярославле, Пскове, Костроме (Ономастикон, с. 137).
Кикин (РД, с. 59, 62; ПК, с. 122) – в основе антропонима лежит прозвищное Кика, дериват от кикать «кричать» – о звуках, издаваемых птицей (киканье «птичий крик»); возможно и «плакаться, горевать» (твер., пск.; СРНГ, 13, с. 204-205), результат дальнейшего семантического развития звукоподражательного глагола.
Клешнин (ПК, с. 101) – восстанавливаемое прозвищное Клешня может отражать как внешние особенности именуемого (прежде всего особенности строения рук или ног), так и особенности характера. Различная мотивация обусловлена широким спектром структурно-семантических образований от основы клеш-, большим образным потенциалом лексем.
В первом случае Клешня «человек с большими руками, ладонями» (по сходству с клешнями раков, жуков), «человек с искривленными ногами» («клешеногий») (по сходству с инструментом клещи).
Во втором случае прозвищное имя использует метафорическое значение апеллятива, развившееся на базе значения «действие, производимое клешней, клещами». Разнообразные структурные образования от клеш- в русских диалектах, используемые для характеристики человека, несут в себе в основном отрицательную семантику: «тот, кто противиться, перечит чему-либо, делает все наперекор», «злобный спорщик», «злорадный», «упрямый», «мелочной торгаш, перекупщик, меняла» (СРНГ, 13, с. 292).
Колышкин [6] (РД, с. 39, 40, 58, 62, 65, 66; ПК, с. 113) – от прозвищного Колышка – твер., пск. «скряга» (СРНГ, 14, с. 211).
Кондауров [5] (ПК, с. 101) – гипотетически восстанавливаемое Кондаур может быть этимологически связано с сев. (арх., волог., вятск., перм.) лесоводческим термином кондовый «крепкий, плотный, здоровый» (от конда «сосна высокого качества»; СНГТ, с. 287-288); апеллятив обладает семантическим потенциалом для антропонимизации. Объяснение лексемы с дооформлением –ур затруднительно (ср. коневодческий термин каурый).
Кандауровы Дионисий и Меньшой Васильевичи известны в сер. XVI в. в Новгороде (Ономастикон, с. 133).
Корабьин – родоначальник фамилии – Иван Коробья (XV в.). В основе прозвища – нарицательное коробья, короб «большой ящик, сундук из бересты, луба» (служил для хранения чего-либо, а у бедных вместо сумы). Фразеологическое выражение набить коробью со значением «накопить достаток» (Даль, II, с. 166) дает основание предполагать семантику прозвища «богатый, зажиточный, склонный к накопительству». Аналогичное значение отмечено у прозвищ, к которым восходят фамилии Корманов, Денежников (см.).
Корчагин [10] (РД, с. 57; ПК, с. 129, 140) – от прозвищного Корчага «калека; инвалид; человек со скорченными руками или ногами». Ср. выражение «У него руки, ноги корчагой» (Даль, II, с. 170). Не исключаем, что имя Корчага (от диал. корчага «глиняная посуда для жидкости»; КРОС) могло быть семейным, охранным.
В 1578 г. на охране Ряжской засеки служит Корчагин Моисейко Лепешкин, в 1594 г. в с. Чиркино Пехлецого стана известен засечный сторож Корчагин Безсон Федоров.
Корякин (ПК, с. 107) – прозвищное Коряка / Коряга «упрямый, несговорчивый» или «нескладный, неуклюжий».
22
Космов (ПК, с. 147) – исходное прозвище связано с апеллятивом космы «волосы» и имеет значение «тот, кто в космах, имеет длинные сваленные волосы». Помимо Рязани, Космовы в XVI в. известны в Кашире (Ономастикон, с. 159). Близкое образование – Косматый.
Косырев (ПК, с. 112) – прозвищное Косырь образовано на базе диал. косырь «большой нож»; апеллятив имеет множество частных значений, отражающих целевое назначение ножа: для обработки свеклы, заготовления и расщепления лучины, для очищения поверхности и т.д. (КРОС).
Косякин (РД, с. 63) – от прозвищного Косяка (на базе косой «непрямой»), отражающего физические недостатки называемого.
Кочергин (РД, с. 65) – от прозвищного Кочерга, продолжающем нарицательное кочерга («железный изогнутый на конце прут для выгребания золы»), по внешнему сходству с обозначаемым предметом. Имя могло быть и внутрисемейным, охранным.
Первый из известных носителей фамилии – Кочергин Яков, дьяк, 1447 г. (Ономастикон, с. 161), в 1578 г. в Пехлецком стане – Кочергин Федька Васильев.
Кренев (РД, с. 66; ПК, с. 102) – от прозвищного Крень / Креня (ср. Андрей Крен, новгородский крестьянин; Ономастикон, с. 164). Арх. крень «скряга, скупец». Не исключаем возможности присвоения прозвища по физиологическим особенностям человека – осанке или походке (кренить «наклоняться, изгибаться»; Даль, II, с. 190).
Кувакин (ПК, с. 101) – от прозвищного Кувака «вялый, неповоротливый», «невнятно говорящий» (на базе кувякать «мямлить, говорить невнятно; плакать»; СРНГ, 15, с. 387).
Курск. кувяка, куватка «новорожденный, младенец», ср. также близкое влад. кувякнуться «упасть, шлепнуться» (там же), то есть кувака «маленький ребенок», первоначально «тот, кто часто падает, шатко ходит».
Кукосов (РД, с. 86) – предполагается связь антропонима с кука «кулак». В роли прозвищ Кукса, Кукос имеют значение «человек без пальцев на руке», «сильный, крепкий, драчливый» (ср. выражение «дай ему куксу» – побить; Даль, II, с. 213).
Кулишкин (ПК, с. 112) – прозвищное Кулишка, возможно, связано с кулиш / кулеш (от которого Кулеш, Кулешов) «похлебка; каша». Как прозвание человека известно в значении «толстяк» (пск.; СРНГ, 16, с. 60).
Куров, Куркин (РД, с. 23, 61; ПК, с. 116, 140) – от прозвищного Курка «птица, издающая характерные звуки, – курица, самка тетерева и др.» (от куркать). Апеллятив известен во влад. говоре (Даль, II, с. 222, 223).
Курчов, Курчуев (РД, с. 63, 72) – в основе фамилий лежат прозвищные имена Курча, Курчуй, от диал. курча «цыпленок» (зап., южн.; Даль, II, с. 224).
Лазукин (ПК, с. 136) – от прозвищного Лазука «хитрец, пройдоха; льстец» (на базе лазить, залазить, пролазить в переносном значении).
Левошов (ПК, с. 115) – леваш, леваха, наливашник – «род пирожка с начинкой» (СРНГ, 13, с. 306). Возможно, прозвище отражает профессиональную деятельность именуемого, а именно специализацию на изготовлении левашей.
Диал. пск. и твер. леваши «плешь, плешина», «язвенные болячки на голове» (Даль, II, с. 134).
Лемзяков (ПК, с. 157) – от прозвищного Лемзяк; ср. пск., твер. Лемзила, Лемзяй «зевака, ротозей» (Даль, II, с. 253).
Лихорев (ПК, с. 141) – от Лихарь «знахарь, колдун, злой человек» (СРНГ, 17, с. 75).
23
Лихочев [7] (ПК, с. 109, 117, 128, 156) – первоначально лихач – «извозчик на лихой лошади», затем на базе этого значения развилось переносное «удалой, ловкий, отважный».
Неретин [11] (ПК, с. 140) – в основе исходного прозвища лежит диал. ряз. нереть / нерета «оружие для зимнего лова рыбы» (Никонов, 1986, с. 139-142).
Ногин (ПК, с. 151) – в основе прозвищного Нога лежит апеллятив, употребляемый в двух основных значениях – «нога» и «ступня». Третье значение связано с обозначением протеза – изделия, заменяющего ногу в случае ее утраты (ЭССЯ, 26, с. 162-163). Таким образом, прозвище Нога мог получить как человек, имеющий очень короткие или длинные ноги, так и человек, не имеющий ноги.
Антропоним известен средневековой ономастике многих славянских языков: чеш. Noha, польск. Noga, болг. Нога, др.-русск. Нога, Васюк Нога Есипов сын, XV в., Михайло Нога, XVI в. (там же).
Лобков [9] (ПК, с. 122, 123, 125, 150) – прозвищное имя образовано на базе дериватов от лоб- (стержневое значение – «передняя, выступающая часть чего-либо»). Оно употреблялось как для именования человека с большим лбом, так и в переносном значении («умный, смекалистый»).
Лопатин [3] (ПК, с. 123, 153) – от прозвищного Лопата. В основе мотивации, по всей видимости, ассоциация по внешнему сходству (ср. орудие труда лопата, часть скелета животного, человека лопатка, местный географический термин лопата – семантика всех лексем отражает признаки «широкий», «плоский»).
В рязанском средневековом антропонимиконе имя известно только в Пехлецком стане. В других русских регионах зарегистрировано и в исходной форме (как личное прозвищное имя), и в аффиксальном оформлении (как семейно-родовое именование): Никита Прокофьевич Лопата Хитрово, Дмитрий Петрович Лопата Пожарский, Юрий и Михаил Матвеевичи Лопатины (Ономастикон, с. 184).
Маклаков (ПК, с. 100, 107) – исходное прозвищное имя образовано на базе апеллятива моклок / маклак «кость, выделяющаяся от худобы» (ср. моклачистая лошадь) (Даль, II, с. 291); таким образом, Маклак – «худой человек» или «бедняк». Для апеллятива зафиксировано и значение «барышник, перекупщик, плут» (там же), также обладающее достаточным потенциалом для онимизации.
Матоков (ПК, с. 127) – от прозвищного Моток «быстрый, ловкий, подвижный человек»; ср. диал. тул. мотошиться «шевелиться, ворочаться, двигаться» (СРНГ, 18, с. 303).
Матюков (ПК, с. 118) – от Матюк «грубиян, сквернослов»; фразеологическое выражение загинать матюки имеет значение «сквернословить, бранно ругаться» (СРНГ, 18, с. 41).
Моршалкин (ПК, с. 115, 130) – от прозвищного Моршалка «маленький, худощавый, сухой человек» (от морщить; ср. сморчок).
Олябин, Олабин (РД, с. 59; ПК, с. 113, 134, 156) – нарицательное оляба / олаба «изделие из пресного теста, как правило, круглой формы». Олябыш влад. «круглый пышный пирожок», вятск. «круглый хлебец, колоб»; сиб. «пышки, оладьи» (Даль, II, с. 672). Прозвища такого типа обычно давались полноватым людям с добрым нравом. Родственные образования – Алябьев, Алябышев.
Осталопов (ПК, с. 110) – от прозвищного Остолоп «глупый, рослый, неуклюжий».
Рахманов (ПК, с. 132, 153) – от Рахман, Рахманый, прозвище имеет двоякое значение, «на ю.-зап. и ю.-вост. от Москвы: вялый, хилый; смирный, скучный, простоватый, глуповатый, нерасторопный; на сев. и вост. веселый, разгульный, беседливый, хлебосольный…; в пск. по зап. тихий, кроткий, смирный, ручной» (Даль,
24
IV, с. 86). Таким образом, значение антропонима обусловлено прежде всего региональным фактором, местом его бытования.
С.Б. Веселовский предполагает происхождение фамилии от диалектной формы Рахман кал. Роман (Ономастикон, с. 267). По его сведениям, фамильный антропоним зарегистрирован на территории Новгорода, близкие образования Рахманин, Рахманинов – во Владимире, Можайске (там же).
Рыкунов (РД, с. 58) – от Рыкун «сердитый, злой, склонный к брани, ругани человек» (на базе рыкать «рычать»; Даль, IV, с. 117).
Саламатин (РД, с. 58) – нарицательное саламата «жидкая пища, похлебка, из муки». В русских диалектах употребляется с различной семантикой: волог. «овсяная крупа, поджаренная на масле или сале», зап. «сладкий напиток из водки, меда, ягод», арх. саламатник «толокняный пирог на масле»; не исключено, что в русский язык лексема попала из тюркск. языков: татар. саламат, салма имеют близкое значение (Даль, IV, с. 130).
Дальнейшее развитие семантики апеллятива делает возможным использование исходного образа («жидкая, пустая, несытная пища») для обозначения вялого, пустого, бессмысленного человека (ср. также саламатить «говорить медленно, пространно, ни о чем»), создавая тем самым условия для антропонимизации слова.
Саловкин (ПК, с. 125) – антропоним связан с нар. соловый «желтый» (ср. соловей, соловая лошадь). Прозвищное имя отражает, скорее всего, внешние особенности человека (светлые волосы, ресницы).
Севрюков (ПК, с. 105) – лежащее в основе диалектное (курск., ворон.) нарицательное севрюк – «угрюмый, суровый человек, ворчун» (ср. выражение, приводимое В. Далем: «Это такой севрюга, что слова доброго не молвит»; Даль, IV, с. 169). В исследуемом антропонимиконе имя зарегистрировано и в именовании по отцу, и в семейно-родовом именовании: Насон Севрюков сын Булатова (ПК, с. 152); Истома Екимов сын Севрюкова (ПК, с. 105).
Сухарев (ПК, с. 138) – от Сухарь / Сухара «худой, сухой человек» (Даль, IV, с. 366).
Тарабунин (ПК, с. 100) – восстанавливаемое прозвище Тарабунь / Тарабуня допускает различное объяснение. Связь с тарабанить, тарабарить (с одной стороны, «быстро говорить, тараторить», а с другой – «говорить о пустом, болтать, балагурить») предполагает отражение в прозвище особенностей речи, характера, склад ума именуемого (ср. тарабар «говорун, шутник, краснобай; пустой болтун»; тарабарщина «бессмысленный разговор; неразборчивое письмо»; Даль, IV, с. 390). Однако нельзя исключать и возможности использования буквального (дометафорического) значения апеллятивной основы: тарабарить «шифровать, делать неразборчивым, непонятным» (тарабарская, то есть шифрованная, грамота) (там же).
Тютчев (ПК, с. 140) – прозвищное Тютень, Тютя образовано на базе нарицательного тютень «глиняный горшок грубой формы, использующийся для плавления»; на антропонимическом уровне – «неаккуратный, неопрятный» или «неуклюжий, толстый» (ср. тамб., пск. тютя «увалень, неряха, замарашка»; Даль, IV, с. 452).
Удачин (ПК, с. 125) – прозвищное имя Удача «удалой, удачливый, смелый, отважный» активно используется в средневековом русском антропонимиконе. «Ономастикон» фиксирует несколько именных образований от удача: Удалец и Удача Иван, новгородские крестьяне; Удалой Иван, холоп, Бежецкий Верх; Тимофей Удачин Тормосов, Московский уезд (Ономастикон, с. 331). В Пехлецком стане: братья Васка Большой и Васка Меньшой Киреевы Удачины (ПК, с. 125). Отсутствие строгой географической привязки говорит об общеупотребительном характере антропонима,
25
повсеместном использовании апеллятива для характеристики лица (ср. приводимые В. Далем выражения: «Он парень удача», «Приезжал удача, добрый молодец»; Даль, IV, с. 471-472).
Усов (ПК, с. 153) – от прозвищного Ус с прозрачной семантикой и мотивацией.
Хирин (ПК, с. 132) – от Хирь, Хиря «слабый, болезненный человек»; ср. хилый, а также диал. смол., волог., тамб. хиль, хилина, «болезнь, недуг» (Даль, IV, с. 547).
Хорошавин (ПК, с. 101) – от Хорошава, прозвище-характеристика по внешним качествам («красивый, видный, статный») или внутренним («добрый, благородный, способный, дорогой, достойный уважения»). Слово общего рода, могло употребляться и по отношению к женщине, и по отношению к мужчине (хорошавый жених, хорошавая невеста; Даль, IV, с. 562).
Чеботаев (ПК, с. 127) – имя Чеботай, лежащее в основе фамилии, этимологически может быть связано с нарицательным чеботы, которое как название обуви известно преимущественно в сев. и вост. русских регионах, локально встречается на юге и западе (Даль, IV, с. 585). Сохраняя основной семантический стержень, везде используется для обозначения различных видов обуви. Профессиональное наименование специалиста по их пошиву имеет различное аффиксальное оформление: чеботной (вятск., перм., сиб.), чеботарь (новг., волог., твер., нижегор.) (там же).
Рязанские Чеботаевы получили свою фамилию от Чеботая Кончеева, кон. XV в. (Ономастикон, с. 347).
Чевкин [6] (ПК, с. 112, 115, 122, 158) – прозвищное Чевка «маленькая птичка, пташка» (от чевкать «чирикать»; Даль, IV, с. 586).
Шарапов [6] (ПК, с. 109, 134, 135, 148) – известный в русских говорах апеллятив шарап выступает синонимом к мародерство: взять на шарап, поднять на шарап – «разграбить, расхитить» (Даль, IV, с. 622). В этой связи Шарап как прозвище могло использоваться для именования человека, постоянно занимающегося расхитительством, воровством, мародерством.
Шатилов [5] (ПК, с. 149, 153) – от прозвищного Шатил. Все апеллятивы, широко и разнообразно представленные в русских говорах (шатоватый, шатила, шатеть, шатун, шать), обнаруживают общность семантики, позволяющую вычленять в исходном корне шат- значение, отражающее неустойчивость, подвижность. При характеристике человека производные от шат- могли употребляться для отражения как внешних черт именуемого, так и особенностей его характера, образа жизни («ненадежный, непостоянный»), но оба значения могли использоваться и как одно, синкретичное. В разных регионах апеллятив шатила употреблялся для отражения вполне определенного качества: арх. «тот, кто ходит без дела, ничем не занят», курск. «тот, кто много суетиться, бегает взад и вперед», орл., тул. «помешенный, безрассудный» (от шатеть «терять память и рассудок») и т.д. (Даль, IV, с. 623-624).
Шебанов [4] (РД, с. 59; ПК, с. 123, 125) – от Шебан «быстрый, бойкий, торопливый» (ср. шибкий, шибко «сильно, крепко, очень, крайне»: шибко гнать, шибко пить, шибко холодно и т.д.). Дальнейшее развитие семантики прозвища приводит к появлению у него и отрицательного значения «буян, драчун», в ряде регионов (курск., ворон.) – «перекупщик, кулак» (Даль, IV, с. 632).
Нельзя исключать возможности образования антропонима на базе тюркск. (ногайск.) личного имени Шабан (СЛИ, с. 135).
В русском антропонимиконе XVI-XVII вв. фиксируется и в роли личного имени (Шибай, Шибан, Шабуня), и в составе семейно-родовых именований (Шибайлов, Шебанов); места локализации: Переяславль, Кашин, Новгород, Радонеж (Ономастикон, с. 368).
26
Первый из известных ряжских Шебановых – Иван Радионович, служивший на охране засеки в 1578 – 1592 гг. Его брат Замятня Родионович был казачьим сотником (то есть командиром отряда из ста человек), он имел поместье в д. Ретюнской. В соседней деревне Хомутской (ныне с. Хомутск Кораблинского района) проживала вдова Ивана Шебанова Анна с сыном Степаном.
Вероятно, к той же именной основе восходит и фамилия Шебуняев (ПК, с. 156).
Шеин, Шейкин (ПК, с. 156) – в исходных именах Шея, Шейка отразились личностные качества называемого. Крепкая шея всегда ассоциировалось с сильным, выносливым характером («У него шея крепка, толста, много снесет»; Даль, IV, с. 631). В русском антропонимиконе XV в. зафиксированы: Шея Василий Михайлович Морозов (от которого Шеины), боярин Константин Дмитриевич Шея Зернов (Ономастикон, с. 367).
Шербинин (ПК, с. 122) – от Щербина «щербатый» или «с щербинами (рубцами, болячками от оспы) на лице, теле» (от щербина «выбоина, трещина»).
В XVI в. представители рода Щербининых (родоначальником считается Василий Игнатьевич Щербина) имели поместные владения под Москвой (Ономастикон, с. 377). В рязанских писцовых книгах этого времени упоминаются четверо братьев Шербининых (ПК, с. 654-655), орфография антропонима может отражать местные особенности произношения.
Ширяев [20] (ПК, с. 111, 112, 126, 138, 152) – от Ширяй с возможной мотивацией: «широкий, широкоплечий», «драчун, задира» (на базе диал. ширять «толкать»; КРОС), «веселый, улыбчивый» (ср. диал. шириться «смеяться»; там же).
В допетровской Руси имя Ширяй и производное Ширяев были широко распространены. В XVI веке в Пехлецком стане зарегистрировано несколько семей Ширяевых. Документы этого времени упоминают около 20 человек, в основном овдовевших помещиц с детьми. Вдовы проживали в поместьях, перешедших к ним после утраты главы семьи: в поселениях Наземная Строилово, Кумино, Крутая (в районе р. Молвы, рядом с совр. Новомичуринском).
Шубин (ПК, с. 113) – от Шуба, прозвищного имени, активного в русском антропонимиконе. Наиболее ранняя фиксация антропонима, причем в первичной – безаффиксальной – форме, относится к 1368 г.: боярин Акифа Федорович Шуба (Ономастикон, с. 373). Позднее фиксируются и такие интересные образования, как Шуба Голая, Шуба Шитая, а начиная с XV века стандартизированные: Шубин, Шубаев (там же). В Пехлецком стане известен помещик Богдан Степанов Шубин.
Шуткин (ПК, с. 100) – прозвищное Шутка могло использоваться для именования веселого человека. Ни имя, ни его производные в «Ономастиконе» не зафиксированы. В Ряском городе в конце XVI века известен Мамай Шуткин, державший в остроге торговую лавку.
Язвецов [7] (ПК, с. 159) – из антропонимикона Родонежа известен Язвецов Лука, послух, 1420 г. (Ономастикон, с. 380). Лежащее в основе прозвищное имя Язвец, с одной стороны, может быть объяснено через южн. язвец «барсук», с другой стороны, через язвенный «покрытый язвами, раненный» (Даль, IV, с. 674).
К рассматриваемой группе антропонимов относятся также именования, по происхождению связанные с названиями животных. Образованные от лексем общерусского употребления, они также носят нелокальный и массовый характер: Быков (ПК, с. 128), Боранов (РД, с. 23, 31, 43, 54, 58, 59, 62; ПК, с. 118-119), Воронин (ПК, с. 140), Гусев (ПК, с. 100), Жуков [3] (РД, с. 50; ПК, с. 108, 110), Зайцов [7] (РД, с. 27, 57; ПК, с. 117), Козлов (РД, с. 57), Коростелев [8] (РД, с. 37, 39, 51, 52, 73; ПК, с.
27
134, 143), Котов (ПК, с. 136), Орлов [3] (ПК, с. 104), Сверчков (ПК, с. 100), Скворцов (ПК, с. 129), Соболев [3] (ПК, с. 101, 105, 123), Хомяков (ПК, с. 126).
Лежащие в основе фамилий имена Бык, Ворона, Волк и под., которые многие исследователи относят к древнерусским некалендарным именам, а также приведенные выше диалектные Маклак, Язвец, Чевка, Курка, Курча могли быть и мотивированными именами, отражающими сходство внешности, поведения или «характера» человека и животного.
В XVI в. в официальном именовании жителей рязанских станов приведенные антропонимы не встречаются ни в роли личных имен, ни в роли уличных прозвищ, однако присутствуют в именованиях по отцу: Иван Волков сын Мелгунов, Меньшой Воронов сын Кутуков (ПК, с. 164, 59).
Ряд фамильных антропонимов имеет форму, идентичную форме исходного онима.
Борода (ПК, с. 140) – от прозвищного Борода с прозрачной семантикой. Производное Бородин распространено повсеместно (Ономастикон, с. 46).
Кукля (ПК, с. 100) – на апеллятивном уровне кукля – «накидка, колпак, пришитый к вороту одежды» (СРНГ, 16, с. 37). Лексемы группы «вид, элемент одежды» обладают относительно высокой степенью антропонимизации (Колпаков, Кучмин, Кафтанов), однако, если не считать имена типа Колпак, Кучма, Кафтан охранными, определить мотив номинации в ряде случаев затруднительно.
В 1594-1597 гг. в Рясском проживал Меншик Кукля, он держал торговую лавку на Рязанской улице. Антропоним фиксируется в нач. XVII в. и в Арзамасе: Кукля Василий, крестьянин (Ономастикон, с. 169).
Кочет (ПК, с. 101) – от прозвищного Кочет на базе диал. кочет «петух» (КРОС). В роли антропонима зарегистрировано в Казани (Кочет Голодный Иван, посадский человек, 1646 г.), Гороховце (Кочет Пятый Афанасьев, посадский человек, 1623 г.) (Ономастикон, с. 161). В Рясском городе в 1594-1597 гг. известен казак Максим Кочет.
Антропонимы адъективного типа представлены следующими семантически прозрачными образованиями: Богатый (ПК, с. 100), Брюхатый (ПК, с. 118) (носители зарегистрированы также в Пскове, Новгороде, Коломне; Ономастикон, с. 51), Веселый [3] (РД, с. 67; ПК, с. 127), Головастый (ПК, с. 128), Голодный (ПК, с. 124), Картавый (РД, с. 66), Косматый [3] (см.: Космов) (РД, с. 63; ПК, с. 121, 149, 150), Кроткий [4] (РД, с. 50, 58; ПК, с. 123, 125), Мяхкой (ПК, с. 100), Пареный (ПК, с. 100), Старой (ПК, с. 141), Хромой (ПК, с. 125).
Говоря об антропонимах-адъективах, необходимо отметить, что они зафиксированы у представителей разных социальных групп. У военнослужилого дворянства их можно считать семейно-родовыми именованиями. Но в антропонимических формулах, используемых при записи безземельного военнослужилого населения, подобные антропонимы лишь выступают в роли средневековых фамилий (поскольку состав формулы, используемой в документе, был определен), по сути же являются типичными русскими прозвищными именами, относящимися непосредственно к упоминаемым лицам: Максимка Богатый, Ивашка Мяхкой, Ломака Пареный.
Б) «Род занятий, профессия»
Аргунов [5] (РД, с. 79; ПК, с. 110, 113) – русское диал. (влад.) аргун «плотник» (Ономастикон, с. 15). Возможна и связь с тюркской антропонимией: ср. калм. Агун, татар. Арслан, Артаган (СЛИ, с. 259, 143).
Первым из известных носителей исходного имени считается Аргун Иванович Захарьин, опричник царя Ивана Грозного (Ономастикон, с. 15). В Рясских десятнях
28
упоминается Андрюша Никифоров Аргунов, сын боярский (РД, с. 79). Писцовые книги называют еще две семьи с той же фамилией, проживающие на территории Пехлецкого стана.
Веревкин (РД, с. 60, 61; ПК, с. 129) – в основе фамилии лежит прозвищное Веревка, объяснить которое однозначно, при кажущейся прозрачности семантики апеллятива веревка, нельзя. Прозвище может быть сокращенным вариантом наименований профессий веревочник «тот, кто делает веревки» или веревщик «тот, кто измеряет земли, мерщик».
Если прозвище было метафоричным, то тогда оно отражало, скорее, особенности телосложения человека («длинный, худощавый»); известные в русских диалектах значения нарицательного веревка (арх. «поземельная мера», моск. «снопы, выставленные для обмолота цепами»; Даль, I, с. 179; Войтенко, с. 74), вряд ли могли использоваться для характеристики человека.
Не исключено, что имя было семейным, охранным, в этом случае объяснимо использование в роли прозвища наименования бытового предмета.
Прозвище носило повсеместный характер, так как образованная от него фамилия известна, с одной стороны, в разных русских регионах (орловском, новгородском, московском, курском, рязанском), с другой стороны, как фамилия нескольких древних дворянских родов.
Судя по имеющимся материалам, раньше всего фамилия фиксируется в рязанских документах – в 1578 – 1592 гг. (Рясские десятни), в 1594 – 1597 гг. (Платежные книги Пехлецкого стана). Она известна в этот период только в Пехлецком стане: в числе военнослужилых дворян упоминаются Веревкин Петрушка Григорьев сын и Веревкин Козаринок Иванов сын (поместные земли в д. Ивановская Полянка) (РД, 60-61 об.; ПК, с. 129).
Интересен и тот факт, что в одном документе Козаринок Веревкин записан как Веринкин (ПК, с. 129), и это, как нам представляется, не случайная описка. Дело в том, что рязанским говорам известно слово верни́к (вервни́к) со значением «веревка, бичевка, идущая по кромке рыбных сетей» (Даль, 1, с. 196). Факт называния одного человека Веринкиным и Веревкиным говорит о том, что, по крайней мере, для писца сама фамилия все еще воспринималась буквально, то есть напрямую ассоциировалась с исходным прозвищем, а понятия, выражаемые общеупотребительным веревка и диал. верник (а возможно, и веринка) были разнозначными или близкими.
На базе антропонима образован ойконим Веревкино.
Всячинин [6] (РД, с. 61, 66; ПК, с. 130) – от Всячина, сокращенного варианта наименования профессии всячинник «человек, торгующий разнообразным мелким товаром» (Даль, I, с. 272).
Денежников [3] (РД, с. 58; ПК, с. 102, 137) – лежащее в основе денежник первоначально «мастер по изготовлению монет, денег», позднее денежник также «сумка для денег». Ассоциативная связь второго значения с понятиями «сбережения, богатство», так же, как и в случае с карман (см.: Карманов), обусловила возможность использования лексемы на антропонимическом уровне в значении «богатый, денежный».
Дулов [3] (ПК, с. 122, 124, 141) – прозвищное Дуло может быть сближено как с дульшик «тот, кто чистит оружейные стволы», так и с дулить (волог.) «чрезмерно пить, гулять» (Даль, I, с. 500).
Засекин (ПК, с. 101, 129) – семейно-родовое именование княжеского рода. Князья Петр Борисович, Ларион Борисович Засекины имели земельные владения на территории Пехлецкого стана. Другие представители рода – в других рязанских станах (ПК, с. 615).
29
Именное образование на базе нарицательного засека с предполагаемой семантикой «имеющий отношение к охране засеки» впервые встречается в документах XV в.: Засека кн. Иван Федорович Ярославский, Заонежье (Ономастикон, с. 120). Предполагается, что от него ведут свой род князья Засекины. В «Ономастиконе» упоминаются более 20 носителей фамилии, представителей данного рода: Балакирь, Бородатый, Брызгал, Гречиха, Елдаш, Жировой и т. д. (там же). Рязанских Засекиных можно считать потомками одной из ветви этого рода; также в рязанских писцовых книгах упоминается князь Иван Федорович Засекин-Жирового (ПК, с. 200) – от Жирового Засекина, указанного в «Ономастиконе».
Козаков [3] (ПК, с. 121) – от казак «военнослужащий казачьего войска»; казаки участвовали в мероприятиях по охране русских границ, вследствие чего апеллятив присутствует и в составе топонимов пограничья: Казацкая Слобода, Казачий Дюк, Казаки (ПК, с. 257; Карта 1995).
Колесников (ПК, с. 102) – от колесник «мастер по изготовлению колес», «продавец колес». При широком распространении самой лексемы антропоним фиксируется только в синхронном ономастиконе Вязьмы (Ономастикон, с. 149). В Пехлецком стане известен Степан Евсин Колесников, который имел поместные владения в деревнях Ломы, Волохов Зараский.
Кузнецов [4] (ПК, с. 100) – от наименования профессии кузнец повсеместного распространения.
Новиков (ПК, с. 127, 129, 130, 138) – от новик «сын помещика, уже находящийся на военной службе, но не наделенный пока поместным и денежным окладом».
В Пехлецком стане отмечено несколько носителей фамилии. В XVI в. здесь проживают помещики Новиков Лукьян Курдюмов (земли в пустоши Бобровники), Новиков Михаил Бохтеяров (земли в д. Желтухино, у р. Моша). Новик, Новиков фиксируются и в других рязанских станах, в Москве, Коломне, Кашире (ЭССЯ, 25, с. 227). В современном антропонимиконе г. Ряжска фамилия достаточно частотная; зарегистрированы также Новкин, Новичков.
На базе апеллятива образованы ойконимы Новики, Новиково.
Попов [5] (ПК, с. 100, 104, 105, 136) – образование от нарицательного поп «служитель церкви». По данным В. Никонова, это одна из самых распространенных фамилий на юге Рязанской области (Никонов, 1986, с. 139-142).
Пушкарев – фамилия из современного антропонимикона г. Ряжска, образована на базе пушкарь «военнослужащий пушкарского полка» (дериват от пушка). Как огнестрельное оружие пушки стали применяться с XVI в., до этого времени пушками называли камнеметные машины – приспособления механического действия для метания снарядов. Пушки использовались только для защиты городов. Обслуживали их пушкари. Район проживания пушкарей назывался Пушкарской слободой, этот микротопоним был известен любому засечному городу, в современном городском топонимиконе сохранился в виде названий улиц или мелких объектов (например, в Ряжске: улица Стрелецкая, Стрелецкий магазин).
Сторожев (ПК, с. 109) – от нарицательного сторож.
Толмачов – в рязанском антропонимиконе рассматриваемого периода фамилия не фиксируется; ни одного образования не приводится и в «Ономастиконе». Однако в совр. Ряжске, Скопине фамилия распространенная. В ее основе лежит толмач «переводчик» – апеллятив, находящийся в активе русского лексикона в период средневековых контактов Руси с южными соседями. Безусловно, в пограничных городах переводчики были необходимы. Рязанские писцовые книги упоминают
30
Муратова (от тюркского имени Мурат) Петра Васильева, толмача Посольского Приказа, имевшего поместные владения в Пехлецком стане (ПК, с. 132).
Зафиксированные памятниками письменности нестандартизированные именования от названий профессий в основной своей массе являются элементами двучленных антропонимических формул, в связи с чем могут расцениваться как прозвищные имена, употребляемые в роли семейно-родовых именований (так же, как и рассмотренные выше антропонимы адъективного типа). Носители имен – в основном военнослужилые и торговые люди города Ряского.
Бронник (ПК, с. 100, 101) – от бронник «мастер по изготовлению брони, доспехов», ряз. «кузнец, оружейник» (Даль, I, с. 130).
Икорка (ПК, с. 101) – прозвищное Икорка, возможно, сокращенный вариант от икорник, икорщик «торгующий икрою», «любитель икры». Не исключена и иная мотивация.
Месник (ПК, с. 100) – по названию профессии мясник «тот, кто занимается заготовкой, продажей мяса», элемент двучленной антропонимической модели: Месник Степан.
Овчинник (ПК, с. 100) – элемент двучленной антропонимической модели: Овчинник Дружинка (казак Новской слободы); по названию профессии овчинник «тот, кто занимается выделкой, продажей овчины, пошивом изделий из овчины».
Сапожник (ПК, с. 101) – элемент двучленной модели: Сапожник Курбат; по названию профессии «тот, кто шьет сапоги».
Стрелник (ПК, с. 100) – элемент двучленного именования: Стрелник Семейка (стрелец Новской слободы); стрелник – «тот, кто караулит на стрельне» (крепостной башне), а также «мастер по изготовлению стрел».
Шапочник (ПК, с. 100) – элемент двучленного именования: Шапочник Ивашок (торговый человек); шапочник – «тот, кто шьет или продает шапки». По данным «Ономастикона», аналогичных образований в русском именослове не зафиксировано, хотя исходная лексема шапка в роли прозвища используется активно: Шапка Дмитрий Глебович Шукаловский, от него – Шапкины; еще несколько самостоятельных родов с той же фамилией, а также Кривая Шапка, Шапчихин (Ономастикон, с. 361).
Караульный – фамилия из современного антропонимикона Рязанской области, локализуется только в Кораблинском районе (историческая территория Пехлецкого стана). В русском антропонимиконе XV-XVI в. известны близкие антропонимические образования: Караул Рудин сын Архаров, Кашира; Степан Караул, холоп, Новгород; Григорий Черемисинов Караулов, Владимир; Иван Семенович Караулов, наместник на Вятке (Ономастикон, с. 134).
Пеший (ПК, с. 100) – элемент двучленной антропонимической модели: Пеший Ивашок (стрелец Новской слободы); в Московском войске пешие полки противопоставлялись конным, последние составляли выходцы из более высоких социальных слоев.
Семейно-родовые именования,
образованные от топонимов и этнонимов
А) Образования на базе топонимов
Именования, содержащие в своем составе географические названия, имеют различную семантику. В одних образованиях топоним является названием родовой вотчины. Такие антропонимы известны уже в XIV в. (напр., Вердеревский ← с. Вердерево). Традиционно их оформление финалью -ский (-цкий).
31
В других образованиях топоним указывает на прежнее место проживания человека. Такие антропонимы стали актуальными в позднесредневековый период в среде торговых и служилых людей ввиду их частых территориальных перемещений (Суперанская, Суслова, 1981, с. 21).
Волжин (РД, с. 80) – связь с гидронимом Волга.
Вердеревский (ПК, с. 157) – связь с ойконимом Вердерево (родовая вотчина Вердеревских), гидронимом Верда.
Гавердовский (ПК, с. 160) – по селению Гавердово под Рязанью. В рязанских станах начиная со второй половины XVI в. отмечено большое число носителей фамилии. Все они, судя по всему, являлись представителями одного рода (Ономастикон, с. 76).
Зарецкий [8] (РД, с. 60; ПК, с. 106-109, 114) – в фамилии содержится указание на место жительства – «за рекой».
Мещерский [3] (ПК, с. 106, 114, 115) – связь с хоронимом Мещера. Фамилия княжеского рода.
Рясской – фамилия зафиксирована в современном антропонимиконе г. Рязани и интересна тем, что в ее основе – название г. Ряжска в форме, которую ойконим имел в XVI-XVII вв. Это позволяет относить возникновение антропонима именно к этому периоду, а местом первоначального проживания его носителей считать городок Ряской.
Шиловский [4] (ПК, с. 106) – связь с топонимом Шилово (поселение – один из форпостов соседней Шацкой Засеки, родовая вотчина Шиловских, упоминается уже в XIV в.; АКР, с. 36).
В «Ономастиконе» зафиксированы прозвищное и семейно-родовое именования Шило, Шилов, в том числе в Рязани – Яков Шилов, бортник, 1530 г. (Ономастикон, с. 368).
Шиловские – один из старейших и влиятельных родов рязанских землевладельцев. Они упоминаются в документах начиная с XIV в. как бояре рязанских князей. Поступив к ним на службу, Шиловские получили вотчинные земли на берегу р. Оки. В число их владений входили также несколько озер, лесной участок близ с. Шилово (Цепков, 1995, с. 168-172).
В Пехлецком стане Шиловским принадлежали четыре поселения. В одном их них, в деревне Мошки (точное местонахождение не установлено), в конце XVI в. проживала вдова Семена Шиловского Авдотья с дочерьми Марьицей и Дарьицей.
Фамилия фиксируется и в современном антропонимиконе Рязанской области.
Б) Образования на базе этнонимов
Казарин – от хазарин / козарин через посредничество личного имени Козар / Козарь, хорошо известного древнерусской антропонимической системе. Время актуализации этнонима – нач. IX – XII вв. (см. подробнее: Гордова, 2002, с. 249-253). После растворения хазар среди других этносов этноним используется в русском антропонимиконе как некалендарное личное имя, оно фиксируется в этом качестве еще в документах позднего средневековья (Козарка Оголин; ПК, с. 105), постепенно становится основой для образования семейно-родовых именований.
Мордвинов (ПК, с. 102) – связь с этнонимом мордва. Этнонимическое указание мордвин часто встречается в антропонимических моделях XVI в. и в роли прозвищного имени и в составе фамилии: Григорий Иванович Мордвин Муравьев, Новгород; Юрак Булгаков Мордвинов (Ономастикон, с. 203). По данным С.Б. Веселовского, со второй половины XVI в. семейно-родовое именование от мордвин
32
имело сразу несколько родов в Мещере, Рязанском уезде, Новгороде (там же). В Пехлецком стане в с. Зарязы проживала вдова Анна Ефимова Мордвинова с детьми.
Татаринов [4], Татаркин (ПК, с. 127, 128) – связь с этнонимом татары.
Турченинов (ПК, с. 110) – от турок путем аффиксации.
Семейно-родовые именования,
образованные от иноязычных
нарицательных и собственных имен
Именования, обнаруживающие связь с иноязычной апеллятивной и ономастической лексикой, составляют в исследуемом антропонимиконе относительно многочисленную группу. Связано это прежде всего с тем, что часть военнослужилого населения пограничных территорий составляли выходцы из соседних государств. Постоянные межэтнические контакты обусловили проникновение в русскую языковую среду иноязычных элементов. Трудность этимологизации фамилий неславянского (нерусского) характера заключается в том, что содержащиеся в них основы на момент антропонимизации могли быть уже освоены русской лексической и ономастической системами.
В исследуемой антропонимии наиболее активны тюркские элементы, так как значительную долю военных переселенцев составляли выходцы из Орды.
Агломазов / Огламазов / Огломазов [15] (РД, с. 56, 59; ПК, с. 117-120) – от личного имени Агломаз, предположительно тюркск. характера (ср. тот же формант -мас в чув. имени Арзамас; СЛИ, с. 215).
Первые носители – Агломазов Сатыш Яковлевич, Агломазов Истома – упомянуты в Рясских десятнях. Писцовые книги фиксируют более десяти носителей, все проживают в Пехлецком стане, что позволяет предполагать локальный характер онима. На базе антропонима образованы ойконимы Агломазово [3], названия родовых вотчин Агломазовых.
Айдаров [3] (ПК, с. 107) – от татарского имени Айдар (известны Айдар, золотоордынский князь, 1430 г.; Ураз Айдаров, служилый татарин; Ономастикон, с. 10). Однородный в языковом плане характер носят и другие компоненты имени носителя: Айдаров Мина Салтанович (ПК, с. 107).
Нарицательное айдар известно и русским говорам, со значением «круглая казачья стрижка под чуб» (Даль, I, с. 7).
Аргамаков [5] (ПК, с. 119) – предположительно от личного имени Аргамак тюркского характера (ср. чеч. Арсамак, алт. Аргымай; СЛИ, с. 50, 368). Скорее всего, на базе иноязычной лексемы образовано рус. аргамак «породистая восточная лошадь» и далее, уже на антропонимическом уровне и как метафора – «высокий, худощавый человек» (Даль, I, с. 21).
Баскаков [3] (РД, с. 24; ПК, с. 139) – от баскак «татарский пристав для сбора податей». Фамильный антропоним фиксируется с XV в. в разных русских регионах (Ономастикон, с. 27).
Бегинин (РД, с. 58) – от Бегиня, русское преобразование личного имени Бегюня (встречается в монгольском антропонимиконе; СЛИ, с. 262).
Бегичев (РД, с. 58) – от татар. имени Бигич; в XVI в. фамильные образования зафиксированы в Кашире, Коломне, Рязани, Арзамасе (Ономастикон, с. 30).
33
Бедрин (ПК, с. 121) – производное на базе Бедра, Берда (от татар. Бадри, Бедри); ср. фамилию тюркского происхождения Бердибеков (на базе тюрко-булгарск. берди бек «подаренный бек») (Баскаков, 1979).
Не исключается возможность объяснения фамилии и на базе русск. нариц. бедро (ср. бедрить «хромать на одно бедро»; Даль, I, с. 57).
Болашов (ПК, с. 145) – от татар. имени Балаш (тюрк. бала «ребенок») (Баскаков, 1979).
Бостанов [2] (РД, с. 66; ПК, с. 114) – от тюркского имени Бастан, встречающегося преимущественно в антропонимиконе народов кыпчакской группы (татар, башкир) (СЛИ, с. 77, 144). Фамильный антропоним зарегистрирован также в XVI в. в Новгороде (Ономастикон, с. 27).
Булатов [6] (РД, с. 60, 80; ПК, с. 119, 120) – от Булат, личного имени, заимствованного из тюркск. (от булат – «сталь»), где было частотным и откуда попало в антропонимию разных языков. В русском ономастическом пространстве сначала употреблялось как личное имя (Булат Андреевич Поливанов), со второй половины XVI в. засвидетельствовано в составе фамилий в Ярославле, Кашире, Рязани (Ономастикон, с. 53).
Колунтаев (РД, с. 72) – С.Б. Веселовский сообщает о Калантае, перешедшем на русскую службу из Золотой Орды в 1343 г. (Ономастикон, с. 150), от которого пошли Колонтаевы, по всей видимости связанные в рязанскими Колунтаевыми.
Кунаков (ПК, с. 132) – от татар. кунак «известный, знакомый, гость» (Баскаков, 1979).
Куракин (ПК, с. 119) – от тюрк. курак «сухой, тощий» (Суперанская, Суслова, 2007, с. 185). Как сообщает Н.А. Баскаков, князья Куракины происходят от третьего сына Ивана Булгака, вышедшего в начале XV в. к Олегу Рязанскому из Орды (Баскаков, 1979).
Муратов [3] (ПК, с. 116, 132) – от тюркского личного имени Мурат (СЛИ, с. 85, 133). Один из носителей – Муратов Петр Васильев, толмач Посольского Приказа (ПК, с. 132).
Толбузов / Толбезов – антропоним входит в состав названия поселения Толбузовское / Толбезовское Селище из топонимикона Пехлецкого стана (ПК, с. 130). В основе имени, по предположению Н.А. Баскакова, лежит тюрк. талбаз «неутомимый» либо толбуга «крепкий, здоровый»; параллельные приведенному фамильные образования Толбузины, Толбугины известны уже в XIV — XV вв., что обусловлено ранним выходом из Орды их носителей (Баскаков, 1979). Раннее появление именной основы в русском антропонимиконе подтверждается также тем, что в исследуемом топонимиконе она присутствует в составе названия, возникшего еще в дозасечный период (подробнее см.: Гордова, 2006, с. 109).
Турмышов (ПК, с. 153) – в рязанских ПК упомянуты несколько носителей фамилии – в Пехлецком и Окологороднем станах (ПК, с. 649). Возможно сближение именной основы с тюркск. (ногайск.) турома «крошенная конина» (Даль, IV, с. 446).
На базе антропонима образован ойконим Турмышево.
Шереметьев (ПК, с. 101) – от чуваш. имени Шеремет (СЛИ, с. 220).
Шихмонов (ПК, с. 156) – от чуваш. имени Шиман (СЛИ, с. 220); орфография фамилии может отражать диалектные особенности произношения.
Юмашев (ПК, с. 107, 139) – от татарского имени Юмаш. Фамилия в XVI в. известна только в Пехлецком стане, в других русских регионах не зарегистрирована (Ономастикон, с. 378), из чего следует, что родоначальник
34
фамилии (скорее всего, он был выходцем из Орды) служил на территории Рязанского края.
Упоминаемые в средневековых документах братья Алексей и Третьяк Артемьевичи Юмашевы проживали каждый в своих поместьях – в деревнях Рыково (точное местонахождение не установлено, предположительно рядом с совр. пос. Поплевинский Скопинского района) и Мордвиново (рядом с ряжским селом Ново-Еголдаево). На территории совр. Рязанской области, в основном в юго-западной ее части, известно несколько поселений Юмашево, которые в прошлом, скорее всего, также входили в число владений этого рода.
35
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Изучение антропонимикона Пехлецкого стана по материалам памятников письменности XVI в. дало возможность выявить и описать основные процессы и тенденции региональной антропонимии этого периода: нормы официального именования людей, состав именослова, характер именований по отцу (праотчеств) и семейно-родовых именований (прафамилий).
В ходе исследования получены следующие результаты.
1. Письменные источники XVI в. фиксируют несколько моделей официального именования: с участием имен одной, двух, трех, реже четырех антропонимических категорий (в основном личные имена, праотчества, прафамилии).
Формула с участием трех основных компонентов применяется только при записи землевладельцев, причем только при первой записи и только главы семьи (в этой роли может выступать и женщина). В формулах осложненной структуры используются указания на социальную принадлежность, род занятий; крайне редко – второе (прозвищное) имя именуемого или его предка.
Поскольку прочного статуса именования по отцу, семейно-родовые именования к этому моменту еще не обрели, наблюдается вариативность в их записи: в роли отчеств иногда употребляются неполные формы имен, семейно-родовые именования, хотя и тяготеют к личному имени именуемого, но еще составляют тесную связку с именными данными отца / мужа.
При повторной записи, при записи неглавных членов семьи, бывших владельцев поместий, а также лиц более низких социальных слоев используются двухчастные или одночастные формулы.
Двухчастные формулы официальной записи землевладельцев содержат личное имя и семейно-родовое именование, а безземельных военно-служилых людей – личное имя и именования разнохарактерной семантики (от прозвищного до семейно-родового имени).
В двучленных структурах общее наименование рода, семьи употребляется в той же падежной форме, что и личное имя, в трехчленных формах – может быть и не согласовано с ним, а образовывать отдельную конструкцию, фиксирующую антропонимические данные отца / мужа.
В одночленных моделях, употребляемых при повторной записи лица, а также при первой записи лиц, общесемейные антропонимические данные которых уже указаны, принимает участие только личное имя.
Сравнительный анализ источников XVI в. высвечивает различия не только в официальном именовании людей разных социальных групп одного документа, но и в официальном именовании одних и тех же людей, но в различных по времени и цели составления документах (РД и ПК), что, очевидно, отражает письменные нормы, существовавшие как для каждой социальной группы, так и для каждого типа документа.
Вместе с тем, изменения нормативных моделей отражают процессы, происходящие в русской средневековой антропонимии, в частности, движение к утверждению статуса основных антропонимических категорий и единой формуле именования. Эти тенденции проявляются в следующем:
1) изначальная семантика компонентов постепенно затемняется, ослабляется связь между именными данными отца в общей формуле (родовое имя начинает согласовываться с личным именем именуемого);
2) в именовании по отцу используется преимущественно полная форма имени;
36
3) намечается тенденция записи и личного имени в полной форме;
4) слова сын, дочь, дети, первоначально определяющие степень родства, превращаются в формальный элемент.
Эти изменения сначала происходят в официальном именовании землевладельцев и лишь позднее проявляются в документируемых антропонимических формулах людей более низких социальных слоев.
2. С отставанием в несколько лет развивается и именослов разных социальных групп. Как общую тенденцию можно отметить усиление позиций календарных имен по сравнению с именами некалендарными, изменения в наборе наиболее частотных имен. Но в слое неимущих людей традиция использования некалендарных (в частности, внутрисемейных) имен в роли личных сохраняется дольше, актуализация отдельных календарных имен происходит позднее.
Документами фиксируются и полные и народные варианты имен, в том числе и диалектные, каковыми можно считать антропонимы с меной м←н (Микифор, Микитка, Микула), о←е (Горасим), я←е (Ярошка), вставкой согл. в, л (Логвин, Елфимка).
3. Качественный состав личного именослова предопределяет характер семейно-родовых именований, тем более что процесс их образования в рассматриваемый период еще можно считать живым процессом.
Документами Пехлецкого стана зафиксированы фамильные антропонимы более чем от 500 основ.
Из них самую многочисленную группу (67 %) составляют образования на базе общественно-бытовых прозвищных имен, восходящих к актуальной в период их появления нарицательной лексике. Необходимо отметить, что сами прозвищные имена документы не фиксируют или фиксируют крайне редко, что обусловлено сложившимися официальными нормами, но в бытовой сфере они, по всей видимости, продолжали функционировать.
Семантика лежащих в основе фамилий прозвищных имен связана с отражением физиологических (Головастый, Нога, Косяка), психологических (Батура, Кика, Маток, Севрюк), интеллектуальных (Остолоп, Булыга) особенностей человека, его поведения (Брехня, Матюк, Шибан), образа жизни (Воропай, Галаха, Качало), материального достатка (Голощап, Дерюжка, Голтяй), профессиональной деятельности (Бронник, Шапочник). Ряд прозвищ имеет прозрачную апеллятивную основу, но неясную или неоднозначную мотивацию: Нереть, Веревка, Каравай, Олябыш – по внешнему сходству или профессии; Дуло – «дульщик» или «пьяница»; Лихач – «извозчик» или «ловкий»; Маклак – «кость» или «дикая утка», Язвец – «барсук» или «человек с язвами».
Апеллятивной базой служит, с одной стороны, лексика, обозначающая действия и признаки человека, то есть напрямую его характеризующая: баять, блазнить, боршать, бунить, веньгать, шутить; богатый, веселый, енный, картавый, рахманый.
С другой стороны, активно создаются и метафорические образы, для чего используется самая разнообразная лексика. В ареале наиболее активны апеллятивы следующих лексико-семантических групп: «посуда, домашняя утварь» (корчага, тютень, кочерга, коробья), «инструмент» (косырь, нереть, лопата), «хозяйственные постройки» (баня), «пища» (бебиха, каравай, кулеш, леваш, олябыш, саломата), «ткань, изделия из ткани» (ватола, дерюжка, карман, кукля, шуба), «животный и растительный мир» (баран, бирюк, кочет; ворона, орел, скопа; жимолость), «части тела биологически живых существ» (горло, нога, космы, маклак, шея, клешня), «действия, признаки животных и птиц» (рычать, куркать,
37
чевкать). Из них наибольшей степенью антропонимизации обладают группы «предметы хозяйственного назначения», «части организма», «животный мир».
Как отдельная подгруппа рассмотрены образования, связанные с профессиональной специализацией. В антропонимах встречаются названия как гражданских (кузнец, колесник, мясник, овчинник, шапочник), так и военных профессий (казак, караульный, новик, пушкарь, стрелник). Такие образования, как Всячинин, Икорка, Веревкин, Засекин, позволяют предполагать, что в ряде случаев в той же роли выступало не само название профессии, а предмет ее символизирующий: Всячина «тот, кто торгует мелких товаром – всячиной», Икорка – «тот, кто торгует икрой», Засека – «охраняющий засеку».
С точки зрения сферы употребления в некалендарных именах, прозвищах, фамилиях представлена как общеупотребительная, так и диалектная русская лексика. Антропонимы, образованные от лексем, имеющих общерусское распространение (волк, орел, каравай, лопата, удача, шуба), не могут быть рассмотрены как локальное явление, так как уже в средневековье они известны в разных регионах: Ватолин – в Новгороде, Кашине, Торжке, Вологде, Рязани; Удача, Удачин – в Новгороде, Москве, Рязани.
В то же время ряд антропонимов, зафиксированных на территории Пехлецкого стана, связаны с апеллятивами, имеющих ограниченную территорию распространения: волог. боркать «ворчать», дулить «много пить»; твр., пск. колышка «скряга», кикать «кричать»; тамб., пск., твер. лемзяк «зевака»; тамб., пск. тютя, тютень «горшок»; тамб. енный «хороший», мотошиться «двигаться»; курск., ворон. севрюк «злой человек»; костр. галаха «пиво»; сев. веньгать «мямлить», кондовый «крепкий, хороший»; арх. крень «скряга»; зап., юж. курча «курица» и т.д.
Ряд лексем известен многим русским говорам, но в каждом имеет свое значение: бахолда – тамб., тул. «неопрятный, ленивый», урал. «хвастун»; рахманый южн., зап. «вялый, смирный, глуповатый», сев., вост. «веселый, разговорчивый, гостеприимный», пск. «тихий»; шатила – арх. «бездельник», кур. «суетливый, подвижный», орл., тул. «помешенный, безрассудный».
Зональный характер носят и фамильные антропонимы, имеющие узкую территориальную приуроченность: новг. Кренев, Бурков, новг., яросл. Качалов, моск. Щербинин, радонеж. Язвецов.
Рязанская диалектная лексика присутствует в составе антропонимов: Батурин (от батура «упрямый»), Бунин (от буня «буйный»), Неретин (от нереть «рыболовное оружие»), Косырев (от косырь «большой нож»), Зыков (от зык «голос»), Блазорев (от блазнить «казаться; делать напоказ»), что позволяет рассматривать эти антропонимы как новообразования рязанского ономастического пространства, то есть считать их рязанскими по происхождению и месту первичной локализации.
Вторую по численности группу (около 30 %) образуют антропонимы, возникшие на базе русских календарных имен. Зафиксированы образования и от полных форм имен (Севостьянов, Михайлов, Филатов, Пахомов), и от народных (в том числе и диалектных) вариантов (Асташов, Михин, Логвинов, Пафомов). Женские имена в качестве основы для фамилии используются редко – в ареале известны только два образования.
Антропонимов, возникших на базе некалендарных имен внутрисемейного бытования, зафиксировано немного. В основе большинства из них – наиболее употребительные в позднем средневековье имена: Ждан, Нечай, Позняк и под., уже частично утративших к этому времени ассоциативную связь с исходной
38
семантикой и благодаря этому сохранившихся в активном именослове (Королева, 1999, с. 34). В составе фамилий Пехлецкого стана не зафиксированы древнерусские двухосновные имена, не встречаются они в этот период и в личном именослове жителей ареала.
Отдельную группу составляют семейно-родовые именования, восходящие к топонимам и этнонимам. Часть антропонимов оттопонимного происхождения образована в соответствии с раннесредневековой традицией именования представителей знатных родов по названиям их родовых вотчин. Важным представляется тот факт, что в основе большинства имен лежит рязанская историческая топонимия: Вердеревский ← Вердерево, Гавердовский ← Гевердово, Мещерский ← Мещера, Шиловский ← Шилово, – что позволяет считать их региональными образованиями. Другие средневековые фамилии данной подгруппы (Волжин, Рясской) отражают место жительства их носителей.
Антропонимы Казарин, Мордвинов, Татаринов, Турченинов образованы на базе названий этносов, с которыми русские имели непосредственные контакты в разные исторические периоды.
Как следствие этих контактов можно рассматривать группу фамилий исследуемого антропонимикона, обнаруживающих в своем составе иноязычные элементы: личные имена и нарицательную лексику. Наиболее активна антропонимия тюркского характера, прежде всего крымско-ногайская, татарская, кыпчакская (Агломазов, Айдаров, Аргамаков, Бегичев, Балашов, Бостанов, Кунаков, Толбузов, Турмышев, Шереметов), что обусловлено целенаправленным заселением территории Ряжской Засечной черты (как и других засечных территорий) выходцами из Орды. Активны мордовские нарицательные и собственные имена. Отдельными вкраплениями присутствует западнославянская антропонимия (Ждамиров, Шляхтин, образования на –овский: Быковский, Дакудовский, Конаковский, Мануковский).
Не исключается происхождение ряда рассмотренных в рамках этой группы антропонимов от иноязычных лексических элементов, уже освоенных к моменту антропонимизации русской языковой системой, или от русских лексем-омонимов: аргамак (в русских диал. «восточная лошадь»), баскак («сборщик податей»), Булат (имя известно и русскому антропонимикону), ушак (тюркск. «невысокий; мальчик», русск. «человек с большими ушами»).
Именных образований, связанных с христианской религией: Боголюбский, Архангельский, Вознесенский и под., в антропонимиконе рассматриваемого периода не выявлено. Номинативная тенденция, уже известная топонимии, в антропонимии пока не проявляется.
Сложно говорить о различиях в структуре и семантике фамильных антропонимов разных социальных слоев. Однако они явно ощутимы у компонентов двучленных и трехчленных именных формул. В первом случае преобладают образования на базе календарных и внутрисемейных имен (Онтипов, Порфеньев, Нечаев), нестандартизированные образования от названий профессий (Овчинник, Бронник, Месник, Шапочник) и образования адъективного типа (Пеший, Пареный).
4. Структурные характеристики стандартизированных фамилий жителей Пехлецкого стана типичны для всего антропонимического пространства центральных русских территорий: большинство антропонимов имеют финали -ов / -ев, -ин; реже, но тоже частотны -ский / -цкий. Антропонимы других формантных типов: -ий (-ый), -ой (Пеший, Косматый, Мяхкой), –ук (Марчук), единичны.
39
5. Наиболее частотными для исследуемой территории являются следующие фамильные образования: Микулшин, Севостьянов, Фролов, Ширяев, Марьин, Мосеев, Протасов, Чернышев, Асташов, Никонов, Пахомов; Попов, Венюков, Ретюнский, Сумаруков, Голтяев, Голцов, Лобков, Новиков, Дубовицкий, Шпикулов, Кикин.
Причины частотности фамильных антропонимов двоякие. В одних случаях (Ретюнский, Марьин, Чернышев, Дубовицкий) это обусловлено внелингвистическими факторами: разветвленностью рода и, как следствие, большим числом носителей его фамилии.
В других случаях играет роль высокая степень употребительности, актуальности определенной лексемы / основы (поп, новик, гол-, лоб-) или имени (Микулша, Ширяй, Фрол, Пахом), причем в последнем случае набор частотных имен не совпадает с активом синхронного именослова (в частности, актуальные в кон. XVI в. личные имена Григорий, Тимофей, Степан и др. в составе фамилий обнаруживаются редко; свои высокие показатели сохраняет только имя Иван). При отсутствии экстралингвистического (в частности, генеалогического) комментария точно установить причины частотности антропонима затруднительно (Севостьянов, Мосеев, Венюков).
6. География фамилий, характер диалектной и иноязычной апеллятивной лексики, семантика присутствующих в составе фамилий топонимов и этнонимов, структурные показатели поля позволяют установить исторические связи антропонимикона исследуемого региона с антропонимическими системами других регионов. Эти связи возникли в результате внутрирусских, а также межэтнических культурно-языковых контактов; безусловно, способствовали этому и активные перемещения военнослужилого населения.
В средние века в южную часть Рязанского Поочья проникают ономастические элементы (прозвищные, семейно-родовые именования, антропонимическая лексика) северных и северо-западных русских регионов – псковского, новгородского, тверского, архангельского; регионов, расположенных к северо-востоку от Москвы – ярославского, вологодского, костромского, владимирского. Тесные связи существуют с соседними регионами – московским, тульским, тамбовским, воронежским.
С другой стороны, явно ощутима связь с тюркоязычными народами. Свидетельством этому являются присутствующие в составе фамилий тюркские лексические и ономастические элементы (кунак, талбаз, Айдар, Бастан) и этнические наименования (татарин, татарка, турченин). Мордовская антропонимия говорит о тесных взаимоотношениях с мордвой, проживающей в ареале и рядом с ним. Прослеживаются связи с западнославянскими регионами. Все это дает представление о географии и этническом составе населения Ряжской засеки.
В то же время как зональное явление могут быть рассмотрены фамильные именования, зафиксированные в XVI-XVII вв. только в антропонимиконе Пехлецкого стана: Агломазов, Банин, Кукля, Поплевин, Турмышев, Шуткин, Юмашев и др., а также именования, связанные с рязанской диалектной лексикой и топонимией (примеры приведены выше). Региональными новообразованиями, возникшими в связи с засечными событиями, считаем и антропонимы Засецкий, Караульный, Пушкарев, Толмачев, Стрелник и под., аналоги которых, известные в разных русских регионах, по происхождению самостоятельны.
Дальнейшие перемещения военнослужилых людей на новые участки засек обеспечили проникновение рязанских фамилий в антропонимию других регионов.
40
Миграция антропонимов шла волнообразно, по мере строительства новых оборонительных поясов Русского государства: в XV в. в Новгороде – Качало, Чурилко, в XVI в. на охране Ряжской засеки – Качалов, Чурилов, а вместе с ними Кукля, Ураков; в кон. XVII в. Кукля – в Казани, Ураков – в Нижнем Новгороде.
Приложение 1
АНТРОПОНИМИКОН ПЕХЛЕЦКОГО СТАНА (XVI век)
Личные имена
Мужские имена
Безсонок1
Богдан (4)
Богдашок (5)
Божен
Борис (7)
Борисок (2)
Булгак
Василий (3)
Василь
Васка (6)
Васька
Володя
Волокита
Горасим
Гордей
Гриша (6)
Гришка (4)
Гурей
Данилка
Дарафей (2)
Дёмка
Евсей (2)
Егупок
Елфимка
Ерыжка
Замятенка
Замятница
Захарка
Иван (15)
1 В списке приводятся имена и их варианты, зафиксированные рязанскими писцовыми книгами XVI в., с сохранением орфографии источника. В скобках после имени указано количество зарегистрированных носителей (при неоднократном упоминании).
Иванко (2)
Иванок (6)
Иваш (3)
Ивашка (2)
Ивашок (5)
Игнат (4)
Иевка
Илейка (3)
Истома
Истомка
Кирил
Кленок
Кондрат
Конша (2)
Коняйка
Кузёмка
Курбат
Курдюк
Ларион
Ларка (6)
Лёвка (3)
Ломачок (2)
Лучка
Мамаёк
Мамрютка
Манулок
Мартин
Матюшка
Меншик (2)
Меншичек
Менщик
Микитка (5)
Микифор (5)
Микифорка
Микулка
41
Милован (2)
Митка (2)
Митя
Михаил (2)
Михалко (4)
Мишка
Мокар
Моксимка (3)
Молчан
Мортын
Назар
Насон
Нелюб
Нефедка
Нефетка
Овдей
Олександр
Олексей (2)
Олеша
Олёшка
Ондрей (6)
Ондрюшка (2)
Оношка (1)
Онтип
Онтон (1)
Осташок
Офонасий (2)
Офонаска
Офонка (5)
Павлик (2)
Пахом
Петр
Петрушка (7)
Познячок
Покидка
Посничек
Потап
Потапка
Правый
Пронка (3)
Радка (3)
Родка
Савка (3)
Сафонка (2)
Семейка (2)
Семыга
Сёмый
Сенка (6)
Сергеёк (1)
Сергейка
Сидор
Софон
Степан (10)
Суворка
Сысойка
Тимошка (2)
Тихан
Тишка
Томилка
Трафимка
Трофимка
Тренок
Тренька
Федор
Федка (7)
Филат (3)
Филипок
Фомка
Ширяй
Щербина
Юшка
Яким (3)
Якуш (3)
Ярошка
Самые употребительные мужские календарные имена
Имена
Число зарегистрированных носителей в Пехлецком стане
Иоанн (Иван)
33
Василий
11
Никифор
11
42
Григорий
10
Степан
10
Богдан
9
Борис
9
Петр
8
Феодор (Федор)
8
Андрей
8
Афанасий
8
Иларион (Ларион)
7
Михаил
7
Женские имена
Авдотья
Акулина
Анна (2)
Василиса (2)
Домна (2)
Ефросинья
Катерина
Лукерья
Марьица
Марья (3)
Овдотья (2)
Офимья (2)
Просковья
Степанида
Фёкла
Фетинья
Семейно-родовые именования
Агломазов / Огламазов / Огломазов (15)
Айдаров (3)
Алехин
Антипин
Аргамаков (5)
Аргунов
Асташов (8)
Байков (6)
Банин
Баскаков (3)
Бебихин
Бегиниин
Бегичев
Бедрин
Безгодков
Безобразов
Биркин (5)
Блазорев
Блудов
Богатов
Болашов
Боранов
Боркин (3)
Борода
Боршалкин
Бостанов (2)
Ботурин (7)
Брехинин
Бронник
Брюхатый
Булатов (6)
Булгаков
Булыгин
Бунин (10)
Бурков (5)
Бухолдин
Быков
Васильев
Ватолин
Венюков (17)
Вердеревский
Веревкин
Веселкин
Веселый (3)
43
Власьев
Волжин
Воронин
Воропаев
Всячинин (6)
Гавердовский
Гаврилов (3)
Галахов / Голаков
Головастов
Головастый
Голодный
Голощапов (5)
Голтяев / Голытяев (10)
Голцов / Гольцов (10)
Горемыкин
Горлов
Григорьев
Гридякин (3)
Гусев
Дабрынин
Денежников (3)
Денисов
Денисьев (3)
Дерюжкин
Дерягин
Дулов (3)
Евский
Елизаров
Енин
Епихин (5)
Еремин / Еримин (3)
Ермолин
Есипов
Ждамиров
Жданов
Жиломатонов / Жиломатоный /
Жимолостный / Жиломустный
Жуков (3)
Зайцов (7)
Зарецкий (8)
Засекин
Зыков
Иванов
Иванщик
Икорка
Исаков
Искрин
Казарин
Калинин
Караваев
Караульный
Карманов
Картавый
Катин
Качалов
Кикин
Клешнин
Климов
Козаков (3)
Козлов
Колесников
Колунтаев
Колышкин
Кондауров (5)
Корабьин
Коростелев (8)
Корчагин (10)
Корякин
Косматый (3)
Космов
Косырев
Косякин
Котов
Кочергин
Кочет
Кренев
Кроткий (4)
Кувакин
Кузмин (3)
Кузнецов
Кукля
Кукосов
Кулишкин
Кунаков
Куракин
Куркин
Куров
Курчов
Курчуев
Лазарев / Лазорев (6)
Лазукин
Ларин
Левонтеев (5)
Левонтиев
Левошов
Лемзяков
Лихорев
Лихочев (7)
Лобков (9)
Лопатин (3)
Лукин
Маклаков
Марков
Мартинов
44
Мартынов
Марьин / Марин
Марьин-Кожарин
Матвеев
Матоков
Матюков
Месник
Мещерский (3)
Микифоров (2)
Микулин (2)
Микулшин (21)
Михайлов (5)
Михин (4)
Мокаров
Мордвинов
Моршалкин
Мосеев / Масеев (11)
Муратов (3)
Неклюдов
Неретин
Нестеров
Нечаев
Никифоров (1)
Никонов
Новиков
Ногин
Ногово
Носонов (3)
Овдокимов / Овдакимов (5)
Овчинник
Ожегов
Олабин
Олексеев
Олябин
Онисимов
Онтипов (4)
Онтонов
Орлов (3)
Осталопов
Остапов (5)
Остафьев (2)
Павлов (6)
Папин (4)
Пареный
Пафомов (3)
Пахомов (8)
Петров (3)
Пеший
Позняков
Поплевин
Попов
Порфёнов
Порфеньев
Пронин (3)
Протасов
Пушкарев
Рахманов
Родионов
Романов (3)
Рыкунов
Рясской
Савин
Савостьянов-Жданов
Саламатин
Саловкин
Сапожник
Сверчков
Свиридонов
Севостьянов / Савостьянов / Совостьянов (16)
Севрюков
Селиванов
Семёнов
Сидоров
Скворцов
Скопин
Соболев (3)
Старой
Степанов
Сторожев
Стрелник
Сухарев
Тарабунин
Татаринов (4)
Татаркин
Тимофеев
Толбузов / Толбезов
Толмачов
Торасов
Труфонов
Турмышов
Турченинов
Тютчев
Удачин
Усов
Ушаков
Федосов
Федюкин
Филатов (3)
Филимонов
Фомин (3)
Фролов (15)
Хирин
Хомяков
45
Хорошавин
Хромой
Чеботаев
Чевкин (6)
Чернышов (8)
Шапочник
Шарапов
Шатилов (5)
Шебанов (4)
Шебуняев
Шеин
Шейкин
Шербинин
Шереметьев
Шиловский (4)
Ширяев (16)
Шихмонов
Шубин
Шуткин
Юмашев
Юрьев
Язвецов (7)
Самые распространенные семейно-родовые именования
Пехлецкого стана (по данным писцовых книг XVI в.)
Фамилия
Количество семей
Всего носителей
Микулшин
12
21
Фролов
10
16
Севостьянов / Савостьянов / Совостьянов
8
16
Ширяев
4
12
Марьин
5
11
Мосеев
3
11
Чернышов
8
9
Никонов
4
8
Пахомов
4
8
Климов
7
7
4 6
Приложение 2
Названия поселений Пехлецкого стана,
восходящие к антропонимам
Агламазово / Огломазово
с.
Алексеевское
с.
Аманово
с.
Бараково / Бораково
с.
Беляевка
д. / пустошь
Богданово
д.
Боклановская
д.
Бокобково Баграково
пустошь
Брехово
д.
Булычево
д./с.,
пустошь
Бурминка
с.
Бухвостово
д.
Веревкина
д.
Гагарино
с.
Гаютино
д.
Голцова
д.
Горлово
д./с.
Григорьевская
селище / д.
Делехово
д./с.
Демьяново
с.
Долматовская
д.
Еголдаево
слободка / с.
Ермоловская
д.
Зезюлино
д.
Иванково
с.
Ивановская Полянка
д.
Ивашково
д.
Измайлово
с.
Исаково
д.
Каргашинский Починок
д.
Катино
д. / с.
Клементево /
Клементьевская
д.
Климкино
д.
Козловка
д. (2)
Колпаково
с.
Корабьинс / Корабьинское
с.
Корабьинская /
Корабьинска
д.
Кореев липяг
Костемерево
с.
Кошелево
д.
Коширская
д.
Кропотино
д. (3),
пустошь
Кропотины
д.
Кропоткино
д.
Кудашево
д.
Кузнецовская
пустошь
Кулакова
д.
Кулемкино
д.
Кумино
с.
Кумуново
д.
Курбатово
с. (2), д.
Курманова Поляна
с.
Курманово
с-цо
Кучуково
д.
Кушуновская
д.
Лопатино
с.
Лыково
д.
Лысково
д.
Маматовская
пустошь
Машево
д.
Микитинская Гальская
д.
Микулино
д.
Микулинское Селище
пустошь
Милославщина
с.
Михайловская
д.
Мокарьев липяг
Мордвиново
д.
Мотвеевская Поляна
д.
Мурзино / Мурзинка
д.
Мурзинская
д.
Назарьевская
слободка
Наумовская
д.
Неверовская
пустошь
Невзорово / Невзоровское
с.
Незнаново
с.
Немирово / Немерово
д.
Нечаевское
д./пустошь
Никитцкая
д.
Олабинская
д.
Олпеевское селище
Олфоровая / Олферовская
с. / д. /
пустошь
Орлово
д.
Отабаево
д.
Павлова
д.
Павлова поляна
Павловая
пустошь
Павловское
селище
Пакидышево
д. (2)
Перекусихино
д.
4 7
Петрово
с.
Петровская Слобода
с.
Поплевино
д.
Пущино
д.
Пышкина
д.
Ретюнская
д.
Ретюнская Болшая
д.
Ретюнская Меншая
д.
Розсикина
д.
Рыково
д.
Свиридова
д.
Скуратово
д.
Смачино
д.
Спешнева
д.
Стрекалово
с.
Строилово
д.
Табаево Степановское
д.
Толбузовское Селище
починок,
пустошь
Тюрикова
д.
Ураково
д.
Федоровская (-ое)
д., с.
Федосово
д.
Филатово
д.
Фролово
д. (2)
Хворощево
с.
Хомуцкая
д.
Чемодановка
д.
Чемоданово
д.
Чернышевка / Чернышовка
д.
Чернышевская
д.
Чигасово
д.
Чижово
с.
Чиркино
с. (2)
Чиркины Поляны
д.
Чулково
д.
Чулковская Казачья Слобода
с.
Чупрунниково
д.
Чуриловка
с.
Шаловская
пустошь
Шелево
д.
Шелемишево
с.
Шишкино
с.
Шпикулово
д./с./пустошь
Щурово
слободка /
с-цо
Юмашево
д.
Ясаково / Есаково / Исаково
д.
4 8
Из словаря русской ономастической терминологии
Антропоним – собственное имя человека: личное имя, отчество, фамилия, прозвище.
Антропонимизация – процесс перехода нарицательных имен и собственных имен разных классов в класс антропонимов: колпак – прозвище Колпак; н.п. Шилово – фамилия Шиловский.
Антропонимикон – 1) список антропонимов; 2) набор имен, принятых у данного народа в определенный период (то же что именник, именослов).
Антропонимия – совокупность антропонимов, объединенных по какому-либо признаку: времени или территории функционирования, происхождению, структуре и т.д.
Апеллятив – имя нарицательное, послужившее основой для образования имени собственного.
Именник – см.: Антропонимикон (2).
Именослов – см.: Антропонимикон (2).
Мотив называния – причина выбора, присвоения имени.
Ономастика – раздел языкознания, изучающий собственные имена.
Прозвище, прозвание – дополнительное имя, данное человеку окружающими людьми в соответствии с его особенностями или обстоятельствами жизни.
Прозвищное имя отапеллятивного происхождения – дополнительное имя, данное человеку окружающими, образованное от любого нарицательного имени: горло – прозвище Горло; картавый – прозвище Картавый.
Этноним – наименование любого этноса: этнической группы, племени, народа, национальности и т.д.
Список сокращений
Влад. – владимирский, -ая, -ое
волог. – вологодский, -ая, -ое
ворон. – воронежский, -ая, -ое
г. – город
д. – деревня
диал. – диалектный, -ая, -ое
кал. – календарное
курск. – курский, -ая, -ое
нар. – народный, -ая, -ое
пос. – поселок
пск. – псковский, -ая, -ое
русск. – русский, -ая, -ое
ряз. – рязанский, -ая, -ое
с. – село
см. – смотри
смол. – смоленский, -ая, -ое
совр. – современный, -ая, -ое
согл. – согласный
ср. – сравни
тамб. – тамбовский, -ая, -ое
твр. – тверской, -ая, -ое
тул. – тульский, -ая, -ое
49
Библиография
Источники антропонимов
Ономастикон – Веселовский С.Б. Ономастикон. Древнерусские имена, прозвища и фамилии. – М.: Наука, 1974.
ПК – Платёжные книги г. Ряжска, Пехлецкого стана 1594-1597 гг. // Писцовые книги Рязанского края XVI века. / Под ред. В. Н. Сторожева. – Т. I. Вып. 1. – Рязань: Русское слово, 1996.
РД – Рясские десятни 1578-1592 гг. // Памятники русской письменности XV-XVI вв.: Рязанский край / Под ред. С.И. Коткова – М.: Наука, 1978.
Литература
АКР – Археологическая карта России: Рязанская область. Часть I / Сост. Ю.А. Краснов, С.Е. Михальченко. – М.: Институт археологии РАН, 1993.
Баскаков Н.А. Русские фамилии тюркского происхождения. – М.: Наука, 1979.
Войтенко А.Ф. Словарь говоров Подмосковья. – М.: Логос, 1995.
Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка: В IV тт. – М.: Русский язык, 1989-1991.
Карта 1995 – Рязанская область. Топографическая карта. – ЦЭ ВКФ, 1995.
Королева И.А. Происхождение фамилий и отчеств на Руси. – Смоленск: Смоленский гос. пед. ун-тет, 1999.
КРОС – Картотека рязанского областного словаря. – Хранится на кафедре истории русского языка и культуры речи РГУ им. С.А. Есенина.
Ларин Б.А. История русского языка и общее языкознание. (Избранные работы). – М.: Просвещение, 1977.
Никонов В.А. О чем говорят рязанские фамилии? // Наука и жизнь. – 1986, № 6.
Никонов В.А. География фамилий. – М.: Наука, 1988.
СЛИ – Справочник личных имен народов РСФСР. – М.: Русский язык, 1987.
СлРЯ XI-XVII вв. – Словарь русского языка XI - XVII вв. – Вып. 1-25. – М.: Наука, 1975-2000.
СРНГ – Словарь русских народных говоров / Под ред. Ф.П. Филина – Вып. 1-27. – Л.: Наука, 1965-1992.
Суперанская А. В., Суслова А. В. Современные русские фамилии. – М.: Наука, 1981.
Суперанская А. В., Суслова А. В. О русских именах. – СПб.: Авалонъ, 2007.
Цепков А. И. Рязанские землевладельцы XIV-XVI вв. – Рязань: Фонд 900-летия Рязани, 1995.
ЭССЯ – Этимологический словарь славянских языков. Праславянский лексический фонд / Под ред. акад. О.Н. Трубачева. – Вып. 1-26. – М.: Наука, 1974-2000.
Гордова Ю.Ю. Топонимия русского пограничья, связанная с этнонимами кочевых народов (из рязанской исторической топонимии) // Материалы и исследования по рязанскому краеведению: Сб. научных работ. – Т. 3. – Рязань: Ряз. обл. ин-т развития образования‚ 2002.
Гордова Ю.Ю. Топонимия Ряжской Засечной черты: Монография / Рязанский этнографический вестник / Гл. ред. В.В. Коростылев. - Вып. 37 – Рязань, 2006.
50
Материалы и исследования
по рязанскому краеведению
Т. 20
Гордова Ю.Ю.
Рязанская антропонимия:
Собственные имена жителей Пехлецкого стана
(XVI век)
Ответственный редактор, составитель Б.В.Горбунов
Технический редактор Н.Б.Смирнова
Подписано к печати 22.12.2008. Формат 60Х84/16.
Бумага офсетная, печать офсетная
Гарнитура типа Таймс.
Печ. л. 24,25. Тираж 100 экз. Заказ №
Издательство «Узорочье»
390000 г. Рязань, ул. Ленина, 35

Новости
11 февраля, 2017
Пять безымянных Курильских островов получили названия

Острова названы в честь генерал-лейтенанта Кузьмы Деревянко, генерал-лейтенанта Алексея Гнечко, государственного деятеля, дипломата Андрея Громыко, государственного деятеля, губернатора Игоря Фархутдинова и капитана дальнего плавания Анны Щетининой.

Объявления
Заседание Топонимической комиссии РГО

Топонимическая комиссия приглашает на очередное заседание, которое состоится в среду 26 апреля 2017 г. в 18 час. в помещении Института географии РАН (конференц-зал). Адрес института: Старомонетный пер. д.29. Станции метро: Третьяковская, Полянка. Доклад: В.В. АЛПАТОВ. Перенесённая библейская топонимия в Западной Европе: периодизация и мотивация. Вход свободный

Интересные факты
А знаете ли вы, что...

В Туле живет Изольда Львовна Агибалова. Безусловно, человек с таким именем не может иметь заурядную профессию. Изольда Львовна – пианистка, вокалистка, композитор и поэтесса.

Сайты по ономастике
Ономастика России
onomastika.ru
Вопросы ономастики
ruslang.ru
Филология и лингвистика
filologia.su
Словари и энциклопедии на Академике
dic.academic.ru